и депрессивные симптомы, что мешает формированию привязанности [53]. На уровне повседневного здравого смысла (и коммерческой рекламы) кажется, что намного большей эффективностью в укреплении любви должен бы обладать 3D/4D-ультразвук, на котором счастливым будущим родителям демонстрируют прямо совсем настоящего малыша, который шевелится и гримасничает внутри матки. Но исследования скорее показывают, что привязанность усиливается независимо от технических возможностей аппарата [54]. Ведущую роль здесь играет общение с врачом, в первую очередь его склонность рассказывать о плоде как о настоящем отдельном человеке. Важно вовлекать будущую мать (и остальных посетителей медицинского кабинета) в неформальный диалог, где в игровой форме выстраивается новая модель семьи, включающая еще одного человека; а уж что там от него видно, улыбку как у мамы или уши как у отца – это дело десятое. В любом случае решающая роль принадлежит воображению родителей, а задача доктора – его поощрять и направлять [55]. В целом исследователи относятся к стремлению родителей ходить на дополнительные ультразвуковые исследования без медицинской необходимости с некоторым скепсисом [56]. Едва ли это может быть вредно для плода; теоретически под воздействием ультразвука возможно повышение температуры тканей и тому подобные слабые физические влияния, но даже на экспериментальных животных при продолжительном и интенсивном воздействии они не достигают тех масштабов, чтобы нарушить развитие, уж тем более на поздних сроках. Однако регулярное продолжительное рассматривание ребенка с помощью 3D/4D-сканера стоит кучу денег (особенно при участии врача, который так хорошо рассказывает, что его рекомендуют все ваши подруги), и возможно, среднестатистическая семья могла бы найти им лучшее применение, а ребенка полюбить как-нибудь самостоятельно. Некоторые авторы отмечают, впрочем, что психологическая польза от визуализации может быть особенно велика в тех случаях, когда естественное формирование привязанности нарушено, потому что ситуация сама по себе нестандартная – например, женщина погибает во время беременности, но медицинская аппаратура поддерживает ее в вегетативном состоянии, чтобы плод мог дожить до того момента, когда сможет существовать самостоятельно. Вот тут его отцу (или будущим приемным родителям) теоретически может стать лучше от осознания того, что внутри матки сидит новый отдельный человек и он живой. Верно и обратное: если у плода присутствуют повреждения, несовместимые с жизнью после родов, то знакомство с ним с помощью трехмерных изображений способно парадоксальным образом заблаговременно запустить процесс проживания потери, подготовить к нему родителей и в какой-то степени его смягчить [57].
Если говорить не об экзотических ужасах, а о нормальной жизни, то ключевую роль в формировании привязанности играют шевеления плода, которые начинают ощущаться женщиной примерно с середины беременности, а ближе к ее концу доступны и внешнему наблюдателю. Есть даже исследования, демонстрирующие, что если случайным образом разделить беременных женщин на две группы и поощрять одну из них обращать больше внимания на шевеления плода, то такое экспериментальное вмешательство способствует укреплению эмоциональной связи с будущим ребенком [58, 59]. Эффект выражен сильнее, если внедрять сразу много коммуникативных практик: поощрять матерей также и разговаривать со своим животом, петь ему песни, пытаться аккуратно нащупывать локти и коленки будущего ребенка, воображать выражение его лица, вовлекать отца во взаимодействие. Это имеет практическое значение не только из-за любви как таковой, но и потому, что увеличивает мотивацию женщин к налаживанию и продолжению грудного вскармливания, которое тоже благотворно отражается на здоровье ребенка.
Односторонний ли это процесс? Только мать начинает любить будущего ребенка сильнее, если регулярно трогает собственный живот, или и сам обитатель живота отвечает ей взаимностью? Прийти тут к каким-то достоверным выводам, конечно, сложно (интервью же у плода не возьмешь, опросник заполнить не предложишь), но пристрастные исследователи склонны верить, что пренатальная стимуляция идет и самим младенцам на пользу. Есть, например, небольшое исследование, в котором беременные женщины начиная с 27 недель дважды в день сосредоточенно трогали свой живот, прощупывая там ребенка и отвечая толчками на его движения (но также и включали ему, извините, Моцарта и читали вслух поучительные истории с моралью и добрые пожелания). Через несколько дней после родов исследователи навещали ребенка и оценивали его поведение. Конкретно их интересовала способность реагировать на новый стимул более интенсивно, чем на поднадоевший. Если дразнить младенца вспышками света или звуками погремушки, то он в ответ шевелится, вздыхает, моргает. Если щекотать за ногу, дергает ногой. Но через несколько повторений он утрачивает интерес и бурно реагировать перестает, и вот в случае с младенцами, подвергавшимися пренатальной стимуляции, это происходит в два раза быстрее. С точки зрения авторов, это свидетельствует о лучшей обучаемости детей в экспериментальной группе, а лучшая обучаемость, как они отважно экстраполируют, способствует и формированию более тесной связи с матерью, а впоследствии и более эффективному приобретению полезных жизненных навыков, вплоть до освоения языка [60]. Другая команда исследователей опросила 302 матерей трехмесячных младенцев, посещавших во время беременности публичные лекции при Университете Тунцзи в Шанхае. Не всякие, правда, лекции, не об астрофизике и не о работе двигателей внутреннего сгорания, а посвященные именно налаживанию эмоциональной связи между матерью и ребенком. Там предлагали включать плоду музыку, разговаривать с ним, а также систематически проводить тактильную стимуляцию. Один-два раза в день, в одно и то же время, на протяжении пяти минут покачивать живот, похлопывать по нему, надавливать пальцами на те участки, где прощупывается ребенок. Делать так начиная с 24 недель и до самых родов. Останавливаться, если почувствовали какой-либо дискомфорт или если ребенок внутри начинал плясать как сумасшедший. Среди женщин, ознакомившихся с этими рекомендациями (и выразивших согласие принять участие в исследовании), нашлось 76 человек, которые регулярно предоставляли плоду тактильную стимуляцию. Еще 62 человека делали это время от времени, и 164 не посчитали нужным заниматься всякими глупостями. Всем им предложили опросник EITQ, оценивающий темперамент младенца. Он включает девять шкал: активность ребенка, устойчивость его суточных ритмов, степень интереса к новым явлениям, легкость адаптации к изменениям окружающей среды, интенсивность реакции на внешние стимулы, преобладающее настроение, настойчивость в достижении своих целей (таких как “поднять голову” или “перевернуться”), легкость переключения внимания, порог реакции (степень интенсивности стимула, необходимого, чтобы вызвать раздражение). На основании опроса каждому малышу приписывают определенный темперамент. Их четыре: простой, переходный, сложный и медленный (напоминает классификацию кварков, не правда ли?). Так вот, и выяснилось, что простой темперамент – то, что мы называем в обиходе “подарочный младенец”, – был свойственен 73,7 % младенцев, которым до рождения регулярно предоставляли тактильную стимуляцию, 53,2 % младенцев, которых трогали лишь время от времени, и 42,1 % младенцев, с которыми этого не делали. Звучит прекрасно, но вы продвинутый читатель и наверняка знакомы с проблемой каши из топора, которая омрачает все подобные исследования. Самое вероятное объяснение тут не в том, что тактильная стимуляция как-то полезна сама по себе, а в том, что женщины, которые ею заморачиваются, исходно отличаются от тех, кто не склонен выделять на нее время. Насколько возможно, исследователи попытались сделать на это поправку и действительно обнаружили, например, что эффект (или его субъективная оценка!) может быть опосредован более низким уровнем тревожности у матерей подарочных младенцев. Другой вопрос, что тревожность-то они тоже оценивали уже через три месяца после родов, так что возможна и цепочка событий “ребенка гладили – он вырос подарочным – мать наслаждается и не тревожится” [61].
Более надежных научных данных у меня пока что для вас нет. На основании имеющейся информации мы не можем с уверенностью заключить, что есть какой-то универсально работающий способ обеспечить себе подарочного младенца и беспроблемное материнство. Единственное, на что мы можем надеяться, – это наши собственные когнитивные искажения, склонность к сползанию в воронку самосбывающихся прогнозов. Если мы ожидаем, что младенец получится отличный, то мы будем обращать больше внимания на проявления его доброго нрава (как минимум, он будет иногда спать, это наука нейробиология может пообещать со всей определенностью), лучше запоминать хорошие моменты, становиться сами более расслабленными и спокойными, и это, скорее всего, будет способствовать не только благоприятному искажению наших субъективных впечатлений о материнстве, но даже и объективно более частому хорошему настроению у младенца, потому что люди любого возраста вообще склонны в межличностной коммуникации соответствовать ожиданиям партнера. Если же мы заранее предполагаем, что с младенцем будет все время горестно и трудно, – ну, вообще-то это разумный подход, может оказаться и так. Но в этом случае, возможно, наиболее гуманным решением – по отношению ко всем участникам – может оказаться и вовсе не ввязываться в материнство.
Так тоже можно. Это разрешено.
Краткий курс биологии развития
Представьте, что вы демиург. У вас есть законы физики, и вам нужно создать человека. Сложновато! В принципе возможно, даже и без божественного вмешательства (за инструкциями отсылаю к книге Михаила Никитина “Происхождение жизни” и затем к книгам Александра Маркова собственно о биологической эволюции), но требует миллиардов лет, и явно не на каждой планете условия складываются так удачно.
К счастью, мы с вами демиурги на минималках. У нас уже есть тот человек, из которого нужно создать следующего человека. И есть законы биологии, по которым его тело можно будет построить. Так гораздо проще.