— Слава богу! Как я понимаю, вы жаждете лично лицезреть случившееся чудо, товарищ майор?
— Так точно…
Разведчик нажал на газ, и «Октавия» лихо рванула с места, поднимая за собой столб пыли.
— Ты хоть понимаешь, что теперь надо усилить бдительность? — вслух высказал свои суждения Сергей.
— А то как же? Соответствующие указания уже сделаны, — отрапортовал Егоршин.
— Кто с ней?
— Брат Иван.
— Справится?
— Не сомневайся…
— Где он служит?
— Служит? Кто тебе сказал об этом?
— Ты сам. По телефону. «Товарищ капитан… А еще опер…»
— Извини… Совсем обезумел. На людей бросаюсь, всех подозреваю…
— Ничего, бывает… Значит, в больницу?
— Да!
Несмотря на то, что в больнице был «тихий час», возле палаты, в которой лежала его дочь, стоял, теребя в руках скромный букетик полевых цветов, худощавый юноша, в котором Егоршин не мог не узнать Гришу Воронова — первую и пока единственную Анютину любовь.
— Что, сынок, не пущают?
— Не-а… Как она, дядя Вася?
— Плохо…
— А можно мне посидеть у ее койки?
— Конечно, — Егоршин постучал в двери. — Открывай, братан… Подмога идет!
— Заходите, гости дорогие! — расцвел улыбкой Иван. — Вторая смена? — он кивнул на Воронова.
— И не надейся!
— Злой ты — правду Машка говорила.
Вспоминание о первой супруге брата заставило майора содрогнуться: та была страшной эгоисткой и всячески препятствовала контактам мужа не только с друзьями, но и с близкими родственниками. Василия она ненавидела люто и при любой возможности оговаривала его, приписывая все возможные человеческие пороки…
— Ну, ладно, ладно, прости, — заметив гримасу на его лице, покаялся Иван.
— Ты меня тоже… Припахал я тебя по полной, не спрашивая согласия…
— Ничего. Прорвемся!
— Это Анютин ухажер… Я тебе рассказывал о нем.
— Помню… А как же… Дядя Ваня! — он протянул юноше пятерню — крепкую, мозолистую, больше напоминающую ладонь труженика-хлебопашца, чем ревностного служителя правопорядка.
— Очень приятно! — растерянно пробормотал молодой человек. — Гриша.
— Он согласен тебя заменить. Ненадолго.
— И слава богу… Надеюсь, ты не будешь против, если я где-нибудь пропущу бокальчик пива?
— Нет. Даже подвезу тебя до ближайшей корчмы…
— Спасибо. Вот видишь — ошибалась Машка!
Они обнялись.
— Значит, вы оба уезжаете? — недоуменно пробасил Воронов.
— Да.
— А мне… Что прикажете делать?
— Не сводить глаз с Анюты, — посоветовал Иван.
— Закрыться изнутри и никого не пускать в палату! — добавил Василий.
— И докторов?
— Даже Господа Бога!
— Ясно…
— Если возникнут непонятки….
— Что вы имеете в виду?
— Кто-то будет ломиться в дверь или выманивать тебя наружу — сразу звони мне. Сам на уговоры не поддайся. Если что — забаррикадируйся в палате и держи оборону до нашего прибытия.
— Может, ему пистолет дать? — шутливым тоном предложил Иван.
— Не надо! — отмахнулся старший Егоршин. — Гриша — чемпион города по боксу.
— Ну, тогда я не завидую тому, кто станет на его пути!
— Значит, Анютка открыла глаза? — то ли спросил, то ли просто констатировал вслух Василий, спускаясь вниз по больничной лестнице.
— Более того… Она как бы на мгновенье пришла в себя, что-то несвязно пробормотала — и снова отключилась, — подтвердил Иван, неспешно плетущийся сзади.
— С этого момента — пожалуйста, подробней! — попросил старший брат.
— Аня стала звать тебя: «Папа, папа»… Я подошел, сжал ее руку и прошептал: «Не волнуйся, милая… Мы здесь».
— А она?
— Выдала тираду из нескольких предложений, смысл которой я так и не смог разобрать…
— Давай попробуем сделать это вместе…
— Сначала закричала: «Как дедушка?»
— Бред какой-то…
— Вот и я о том же…
— Помнить нашего батю Аня не можем, его нет уже четверть века. Иркин отец умер в позапрошлом году, но они почти не общались…
— Может, у нее была клиническая смерть? И они встречались там, — на небесах? — неуклюже предположил Иван.
— Ты сам хоть понимаешь, что несешь? — Василий покрутил пальцем у виска.
— А че? Я, например, верю в загробную жизнь!
— Имеешь основания?
— Мамка ко мне не раз приходила… После смерти… Однажды даже отвела беду…
— Каким образом?
— В начале прошлой зимы мы всем отделением собрались на рыбалку. Руководство поддержало инициативу и выделило уазик. А я дежурил накануне, устал чертовски, поэтому навел будильник на пять утра и завалился спать сразу после ужина. Как вдруг вижу, то ли во сне, то ли наяву — мать сверху грозит мне пальцем, мол, не вздумай ехать…
— Ну, да… Она всегда была противницей горячих мужских развлечений: охоты, рыбалки… Не раз говорила мне: лучше останься дома, налепим пельменей, попьем хлебного кваску…
— Я и послушался… А уазик ушел под лед — провалился в огромную прорубь, припорошенную ночным декабрьским снігом. Двое наших остались там до весны — их нашли только в апреле. Впрочем, мы с тобой сильно отошли от основной темы…
— Увлеклись…
— Еще она сказала «Спасите его…»
— Кого?
— Ну, дедушку, наверное… Может там, — Иван ткнул пальцем куда-то ввысь (наверное, хотел в небеса, а попал в свежевыбеленный потолок лестничной клетки), — все же есть жизнь?
— Не знаю, оттуда еще никто не возвращался, — пожал плечами Василий.
— Анекдот рассказать? Философский.
— Как всегда — в тему?
— Точно.
— Валяй.
— Разговаривают в утробе матери два эмбриона. Один говорит: «Как ты думаешь, там, снаружи, есть жизнь?» А второй отвечает: «Не знаю, оттуда еще никто не возвращался!»
— В этом что-то есть, — пробормотал Василий, толкая дверь, ведущую на улицу.
Рок-концерт в «шкоде» не прекращался ни на миг. Только теперь из салона легковушки доносились менее тяжелые звуки «Джулэй монинг» — некогда самой популярной композиции легендарных «Юрай хип».
Максимов откровенно кайфовал за рулем, отбивая такт ногами и неистово подпевая Дэвиду Байрону. Казалось, даже появление братьев не вернет его на грешную землю. Однако Василий не собирался ждать.
— Поехали! — усевшись рядом, он похлопал водителя по плечу.
— Куда? План на сегодня уже выполнен! — несмело возразил тот, заводя машину.
— Для начала отвезем Ваню в кабак, а потом посмотрим…
— Это твой брат?
— Да. Кстати, познакомьтесь…
— Сергей.
— Иван. Очень приятно…
— Взаимно… Надеюсь, на ночь вы меня отпустите?
— Смотря как карты лягут.
— У меня жена, дети…
— Эту школу прошли все. Помоги следствию — и убирайся на все четыре.
— С удовольствием. Но как?
— У тебя есть знакомые среди евреев?
— Надо подумать… А зачем?
— Хочу сделать обрезание!
— Так не пойдет. Или стопроцентное доверие, или я выйду из игры…
— Ладно… Не кипятись. Мне нужна консультация в одном щекотливом деле…
— Бабка завещала нам медальон, на аверсе которого что-то написано на иврите, — пришел на выручку брату Иван, привычно разместившийся на заднем сиденье. — Может, мы наследники какого-то знатного иудейского рода…
— Ты себя в зеркале видел, пельмень уральский?.. Вспомнил! — капитан подпрыгнул от радости так, что ударился головой в полоток. — Валера Кравец — мой одноклассник, теперь какая-то шишка в еврейском обществе. Кстати, это совсем недалеко. В самом центре, за мостом. Слева — синагога, справа — общество, — он отпустил наконец педаль газа, и заскучавший автомобиль рванул вперед, лихо маневрируя в сплошном потоке транспортных средств.
— Меня не забудь высадить, ирод! — взмолился младший Егоршин. — О! Пивной бар «Рондо». Не знаю, куда вам, а мне — сюда!
Довоенное здание выглядело вполне прилично и современно. Особенно впечатлял его желто-коричневый фасад, отделанный декоративной штукатуркой а-ля «короед». Отчего эта технология получила столь загадочное название, Егоршин точно не знал. Может, из-за того, что теперь стены дома очень напоминали погрызенное жуком-короедом дерево.
В вестибюле сидел дежурный — худощавый мужчина пенсионного возраста в кипе. На жаргоне головной убор такого типа называли достаточно неприлично. Вспомнив об этом, Василий широко улыбнулся.
— Чему радуетесь, молодой человек? — удивился бдительный вахтер.
— Жизни!
— А… Это правильно. Знаете, что ответил один еврейский мудрец, когда его спросили, какой день он считает самым счастливым в своей жизни?
— Нет, конечно…
— Почему «конечно»?
— Потому что я тупой, как сибирский валенок. Существо с нулевым уровнем интеллекта. Проще говоря — мент.
— На эту тему есть хороший анекдот…
— Не надо! У меня брат — спец по прибауткам.
— Нет, вы послушайте… Учительница в школе спрашивает: «Кто знает минимальную меру длины?» Встает Вовочка: «Миллиметр!» — «Правильно. А минимальную мера веса?» — «Миллиграмм». — «Молодец! Теперь — объема». — «Миллилитр». — «А ума?» — «Милиционер!» Правда, здорово?
— Не знаю. Нам, безмозглым, трудно оценить ваш искрометный юмор…
— Не обижайтесь… Как вас звать?
— Василий.
— А по отчеству?
— Давыдович!
— О, так вы еще и наш!
— Вряд ли… У нас в деревне каждый второй — Давыд!
— И где эта земля обетованная?
— На Урале.
— На Урале? — переспросил охранник. Его карие глаза округлились от удивления. — Не лукавьте, молодой человек… Копайте глубже, и вы обязательно найдете в своем роду еврейские корни! А пока, позвольте, я закончу притчу, с которой начался наш разговор…
— Давайте…
— У мудреца спросили, какой день самый счастливый в его жизни…
— И что он ответил?
— Сегодняшний! Вчера уже прошло, а завтра может не наступить!
— Мудро!
— Когда вы так роскошно улыбнулись, я понял — у вас сегодня — счастливый день.