— Не очень… У меня дочь — в реанимации.
— Не волнуйтесь — это я вам говорю. Все будет хорошо. У человека, который радуется каждому мгновению, просто не может быть иначе!
— Спасибо, отец…
— Гершензон. Лев Ицхакович, с вашего позволения. Бывший врач-сексопатолог, — он протянул руку. — Вы к кому?
— К господину Кравцу.
— К Валерке? Умоляю… Какой он господин? Сейчас я вас проведу. Но удостоверение все же покажите. Дружба — дружбой, а служба — службой…
Кравец вообще не был похож на семита — русый, голубоглазый, с широким, слегка приплюснутым, азиатским носом на скуластом улыбчивом лице. Еврейское происхождение имел только его отец, рьяно следовавший заветам цадика Нахмана, уроженца украинской Умани. Мать — простая русская женщина — разошлась с ним более десяти лет назад и с тех пор не интересовалась судьбой сына: об этом Егоршину в дороге успел рассказать Сергей. Как Валерию удалось выбиться на руководящую должность с таким «неполноценным» происхождением — оставалось загадкой.
— Здравствуйте. Я от Максимова…
— Знаю. Он звонил мне на сотовый. Чем могу быть полезен?
— Вот посмотрите, — Егоршин осторожно вытряхнул медальон из пакетика на ладонь.
Светлые глаза Валерия полезли на лоб, казалось, вот-вот они выскочат из орбит.
Такой реакции Василий точно не ожидал.
— Где вы его взяли? — прошептал Кравец.
— Вам знакома эта цацка? — вопросом на вопрос ответил майор.
— Да!
— Кто ее хозяин? Кто? — Егоршин схватил собеседника за лацканы пиджака и принялся трясти, как перезревшее фруктовое дерево.
— Лазарь Соломонович, — еле выдавил тот. — «С.Л.» — инициалы его отца…
— Где он сейчас? — заорал Василий.
— Перестаньте меня трясти, — возмущенно завизжал Валерий. — Я вам не пальма!
— Извините…
— Господин Левин читал у нас цикл лекций о происхождении имен и фамилий. Он всемирно известный ученый-ономаст!
— Хорошо еще, что не онанист, — буркнул оперативник. — Вы знаете, где он?
— Убыл в другой город!
— Извините, Валерий… Я что-то не понимаю…
— Последнюю лекцию Лазарь Соломонович должен был прочесть в пятницу, то есть вчера. Но в четверг вечером позвонил нашей сотруднице и сказал, что вынужден срочно уехать…
— У него есть мобильный телефон?
— Да-да… Конечно… Но он все время отвечает: «К сожалению, абонент не может принять ваш вызов!»
— Где он жил?
— На улице Декабристов. Дом двадцать пять, квартира восемнадцать. Мы принципиально не поселяем гостей в отели… Зачем? Если есть море пустующих квартир тех, кто выехал на Землю обетованную…
— Ключи!
— Какие ключи?
— От квартиры!
— А… Сейчас принесу…
Он куда-то ненадолго вышел. Вернулся с гримасой растерянности на бледном, истинно славянском, лице.
— На месте их нет…
— Значит, Левин не сдал ключи?
— Погодите делать поспешные выводы. Устройством Лазаря Соломоновича занималась Лариса Криштопа. Может, она знает больше…
Кравец набрал номер на клавиатуре своего сотового телефона и включил громкоговорящее устройство.
— Слушаю, Валерий Абрамович! — вскоре донесся из динамиков хрипловатый женский голос.
— Как давно ты видела Левина? — без лишних предисловий приступил к делу Кравец.
— В четверг. Провожала его домой…
— На Декабристов?
— А то куда же?
— Ты, должно быть, знаешь, что в пятницу он не явился на запланированную встречу?
— Конечно. Это же я тебе сказала, что он уехал в другой город.
— Точно. Ключи у тебя?
— Нет.
— А где?
— В условленном месте!
— Как это понимать?
— Мы договорились: если случится форс-мажор, то Лазарь оставит их под счетчиком. В квартире установлено индивидуальное отопление, ящик со счетчиком, от которого у меня есть запасной ключ, выведен на лестничную клетку…
— Понял!
— Скажи, что я сейчас подъеду, и мы вместе отправимся на ту квартиру, — прошептал Василий.
— Ты дома? — поинтересовался Кравец.
— Да.
— Сейчас к тебе подъедет мой друг…
— Майор Егоршин, — подсказал оперативник.
— Майор Егоршин… Сгоняешь с ним на Декабристов.
— Хорошо, — согласилась собеседница.
Валерий выключил телефон и в очередной раз оскалил кривые зубы.
— О нашем разговоре — никому ни слова! Даже Сереге! Если хочешь жить! Понял?! — решил испортить ему настроение Василий.
Улыбка мигом исчезла с лица Кравца.
Лариса — сорокалетняя ухоженная кокетка — ждала на улице. И Василий снова вспомнил «не злым, тихим словом» свою бывшую. Ирину. Та в гастроном за хлебом собиралась никак не меньше часа…
Уступив «козырное» переднее место даме, он сразу же приступил к «допросу».
— Скажите, а этот Левин с вами на каком языке общался?
— На иврите.
— Он что же, по-русски ни гу-гу?
— Отчего же? Лазарь Соломонович до развала СССР жил на западе Украины — в Луцке.
— А…
— Мы сами попросили, чтобы он читал лекции на иврите. Здесь, в России, нам очень не хватает общения на родном языке.
— Ну да, ну да… Значит, это вы встречали его в аэропорту?
— Я.
— А провожал кто?
— Не знаю, — снизала плечами Криштопа. — У него билет вообще на воскресенье. Но, видимо, так получилось, что пришлось улететь раньше.
— И вас это не взволновало?
— Взволновало. Вчера мы с Кравцем целый день звонили Левину на мобильный. Ни ответа ни привета…
— Может, вы чем-то его обидели?
— Упаси боже… Это же голова! Умница! Величина! Мы каждую пылинку с него сдували!
— А в Израиль звонили?
— Да. Сестра сказала, что с ним часто бывает такое.
— Какое?
— Он может уйти с головой в работу, может, никого не предупредив, уехать в другой город, наконец, может кем-то увлечься и отключить все средства связи.
— Сколько же ему лет?
— Под семьдесят.
— И в таком возрасте…
— Лазарь еще бегает за каждой юбкой, — не дала закончить фразу Лариса. — Ах, как он ухаживает? Как?! Засыпает цветами, читает стихи, кстати, собственного сочинения, — она закатила черные очи и принялась вдохновенно декламировать:
Эту дверь я всегда открываю с волненьем,
Потому что за ней начинаешься ты,
Равнодушно подымешь глаза на мгновенье,
Мол, явился — и снова уткнешься в листы…
А я буду стоять, как ошпаренный, рядом,
Не понятный тебе, без надежд на успех.
Отвлекись, оглянись, приласкай же хоть взглядом
Человека, что любит тебя больше всех…
— Это он вам посвятил? — не преминул вставить свои «пять копеек» Серега.
— Не важно, — отмахнулась дама:
Монотонный дождь устал стучать
По обледеневшим серым крышам…
Я люблю — так хочется кричать,
Только ты меня, увы, не слышишь…
Егоршин лишь ухмыльнулся. Из рифмованных строчек в его голове откладывались исключительно вульгарные, а то и вовсе — матерные. «Стою на асфальте я, в лыжи обутый, то ли лыжи не едут, то ли я — вольтанутый!»
Ему вдруг захотелось прочесть этой сексапильной барышне что-то самое пошлое со своего богатого репертуара. Но кто знает, как отреагирует его спутница на грубость? Так и по мордам схлопотать не долго…
— Чему вы так загадочно улыбаетесь? — ехидно поинтересовалась Криштопа, наблюдавшая за ним через зеркало заднего вида.
— Да так… Вспомнил кое-что из классики…
— Прочтите!
— Стесняюсь…
— Ой, простите, нам направо, — вдруг вскрикнула она, спасая Василия от необходимости продолжать «светскую беседу». — Сама увлеклась — и вам зубы заговорила! Еще раз — пардон!
Максимов мастерски развернул машину и направил ее в узкий поворот, который они только что пропустили. Слева на фасаде пятиэтажки красовался номер 25, под которым на вывеске черной краской было выведено: «улица Декабристов».
— Приехали! — подытожила Лариса.
На третьем этаже они остановились.
Криштопа открыла своим ключом металлический шкафчик, включила предусмотренную неизвестным мастером подсветку и принялась шарить рукой под счетчиком. По выражению ее лица Егоршин сразу понял, что ключа на месте нет.
Он несколько раз постучал по бронированной двери с номером «18», даже заглянул на всякий случай в замочную скважину, но ничего этим не добился.
Следовательно, или Левин действительно пропал, или… забаррикадировался изнутри!
Впрочем, даже неплохо, что его сегодня не обнаружили. Зато теперь можно проверить Максимова на вшивость. Если завтра в квартире все будет перевернуто вверх дном, значит, Серега — засланный казачок.
В том, что ему еще предстоит вернуться сюда, Василий не сомневался…
Спускаясь вниз по лестнице, он вдруг осознал, как жутко проголодался. Еще бы! Целый день без пищи. Ни завтрака, ни обеда, ни ужина… Так и ноги протянуть не долго! А Максимов — молодец. Держится. И жрать не просит! Двужильный, что ли?
— Эй, ребята, как вы отнесетесь к тому, что я приглашу вас в кафе или ресторан?
— Нормально отнесемся! — сразу согласилась Лариса, шедшая спереди.
— Давно пора! — подначил капитан. — У меня с утра — ни крохи во рту…
— Кто знает укромное местечко с хорошей кухней?
— Я! Я! — завизжала Криштопа. — Здесь неподалеку. «Берлога»… Эх, мальчики, какие там блины!
— А мясо? Мясо у них есть? — взмолился Максимов.
— Любэ! — заверила дама. — Ребра-гриль, шашлык, стейки… Чего душа пожелает!
— Моя — всего! — наперед оформил заказ Сергей.
В «Берлоге» было немноголюдно. Две барышни покуривали в правом углу возле угловатого камина с полимербетонной, под искусственный гранит, «мордой», еще две о чем-то оживленно спорили в левом. Едва заметив вошедших, они бросили свои занятия, и, не медля, принялись сверлить мужчин недвусмысленными взглядами, совершенно не обращая внимания на сопровождавшую их женщину.