Объявить по аэропорту, чтобы гражданин Левин под надуманным предлогом явился в отделение милиции или в таможенную службу? Не придет — и баста! Да и объяснить коллегам, для чего он понабился, совсем не просто…
Нет… Лучше вычислить его еще до регистрации. Желательно по пути в аэропорт. Но как? Как найти в толпе незнакомого мужчину, о котором знаешь только то, что ему около семидесяти и что он не выговаривает букву “р”? Тем более что на рейс до Тель-Авива или Иерусалима такие непременно составят большинство — в цивилизованных странах, как известно, пенсионеры самые путешествующие люди…
Эх, знать бы, где он сейчас…
Впрочем, альтернативы у Лазаря Соломоновича, скорее всего, нет. Процентов девяносто, что этот “ономаст” — в квартире на Декабристов. Затаился, извращенец, и ждет своего звездного часа, чтобы навсегда покинуть Россию…
А там, на Земле обетованной, хоть трава не расти!»
Василий еще долго ворочался в кровати, а когда в очередной раз взглянул на циферблат часов, то увидел только одну большую стрелку, которая накрыла малую сразу за римской цифрой «4»… Двадцать минут пятого!
Пора вставать, черт побери!
Сначала Егоршин планировал вызвать такси, но быстро одумался и с того же автомата набрал номер домашнего телефона Максимова. Словесный поток, обрушившийся на него в ответ, впечатлял как своей агрессивностью, так и несметным количеством «крепких» слов.
— Воскресенье (трох-тибитох), я же тебя просил (тра-та-та-та-та) у меня семья (йо-пе-ре-се-те)…
Такая реакция товарища только потешила майора. Значит, Сереге можно доверять. Если бы он был «засланным казачком», то б не возмущался.
— Серый, включай мозги!
— Ну…
— Кажется, я вычислил его…
— Кого?
— Левина.
— Я-то тут причем?
— Без тебя никак!
— Отцепись, Василий, дай поспать хоть в выходной день!
— На том свете выспимся… Хочешь, чтобы я помог тебе возглавить мафию?
— Ну…
— Остался последний аккорд… Или — или… У тебя только пять минут на сборы.
— Ох, и достал же ты меня!
— Постони… Пожалуйся… Так «да» или «нет»?
— Да! — заорал Максимов.
Он, видимо, неправильно положил трубку, ибо из таксофона еще долго лилась отборная брань, и только спустя несколько минут нежный женский голос пролепетал:
— Ты куда, Сереженька?
— На службу, — сухо ответил тот.
Максимов прибыл без пяти шесть.
— Садись, бродяга, — приоткрыв правую дверцу, крикнул зазевавшемуся Егоршину, который после телефонного звонка так и не поднимался к себе в квартиру. — Отчего такой невтерпеж?
— Честно?
— Конечно! Мы ведь партнеры!
— И Криштопа, и Кравец заверяли меня, что у Лазаря билет на воскресенье…
— Помню.
— Надеюсь, он не успел его сдать.
— Я тоже об этом думал… Хочешь перехватить Левина в аэропорту?
— Нет. «До».
— И где ты собираешься его ловить?
— На Декабристов. Если до половины шестого Лазарь не выйдет из квартиры — поедем в аэропорт.
— А там?
— Там у меня есть надежный товарищ, который укажет на него пальцем…
— А вдруг он к этому делу не причастен?
— Причастен. И ты это знаешь не хуже меня. Левин либо свидетель, либо преступник — третьего не дано! В обоих случаях он не жилец. Только исполнители будут разные. В первом — Белокуров сотоварищи, во втором — ваш покорный слуга… Ясно, товарищ капитан?
— Так точно!
Возле первого подъезда уже стояла черная «Волга» с «шашечками» на кузове. Теперь Василий был на все сто уверен: пройдет еще несколько минут, и он встретится с человеком, знающим всю правду о том, что случилось с его единственной дочуркой…
А пока надо было действовать.
Сообщники загнали «шкоду» за угол дома, дабы не вспугнуть предполагаемого то ли свидетеля, то ли преступника, который мог наблюдать за развитием событий через окно, и неспешно двинули в сторону такси.
В это время дверь распахнулась, и на улицу выскочил стройный, поджарый мужчина с кожаным кейсом в правой руке. На вид ему было пятьдесят, от силы — пятьдесят пять лет, и Егоршин начал сомневаться в правильности своих предположений.
— Гражданин Левин? — поравнявшись с незнакомцем, спросил Серега.
— Вы ошиблись! — отрезал тот и, прихрамывая на левую ногу, предпринял попытку скрыться в машине.
Но не тут-то было!
Василий перехватил руку, уже открывшую правую переднюю дверцу, и резко заломил. Что оказалось весьма непросто: старик оказывал бешеное сопротивление, его оборонительные движения были выверенными, четкими — Егоршин сразу понял, что имеет дело с настоящим профи, в совершенстве владеющим приемами какого-то восточного единоборства.
Максимов тем временем достал удостоверение и принялся размахивать им перед носом ошеломленного таксиста:
— Милиция! Вызов аннулирован — клиент арестован! Ясно?
Ни слова не говоря в ответ, водитель завел автомобиль и, отпуская сцепление, утопил «до полика» педаль акселератора…
Егоршин и Левин смотрели в глаза друг другу на заднем сиденье «шкоды-Октавии». Ни страха, ни паники в поведении своего пленника майор, как ни старался, заметить не мог.
— Молись, морда жидовская… Прости и сохрани, — приставив пистолет к виску пожилого еврея, издевательски предложил Василий и в тот же миг включил диктофон.
— Наша молитва начинается иначе, — спокойно парировал Лазарь Соломонович. — Шма, Исраэль! Адонай элохейну адонай эхад…
— Че, че? Переведи, Антихрист!
— Слушай, Израиль! Господь Бог наш, и он — Господь — един!
— Круто! — глядя в зеркало заднего вида, прокомментировал Максимов. — Ты готов отправиться на встречу с ним?
— Хоть сейчас… Кто верит во Всевышнего, тот смерти не боится! Так что не тяни, оборотень ментовский, жми быстрее на курок…
— На курок сколько не нажимай — выстрела не последует, — решил «блеснуть» эрудицией Серега. — В нашем случае следует говорить «спусковой крючок»… Слушай, Василий, вышиби, наконец, мозги этому старому извращенцу, чтобы знал, падло, как цепляться к малолеткам!
— Каким малолеткам? — вспыхнул Левин.
— Аня, на которую ты напал в парке, его дочь!
— Так вы не из милиции? — радостно взвыл старик.
— Из!
— Ничего не понимаю… Вас послал не Белокуров?
— Нет. Мы сами по себе!
— Боже мой! Боже! Ты услышал мои молитвы! Спасибо! Спасибо!
— Эй, хватит бурчать! Колись быстрее, у нас мало времени!
— В четверг я гулял по парку… Навстречу шла прелестная незнакомка. Она слушала плеер и поэтому не почувствовала, как на аллею выехала машина. Перламутровый «лексус» летел сзади прямо на нее… Я бросился вперед, сшиб девчонку с ног и толкнул в кювет. Сам увернуться не успел и получил страшный удар в бок… Тут-то и пригодилось мое умение падать, полученное в результате напряженных тренировок по кунг-фу и долголетней работы каскадером…
— Вот почему первое, о чем она спросила, было: «Как дедушка?» — еле пролепетал Егоршин, опуская пистолет и одновременно пытаясь стать на колени в тесном салоне чешкой родственницы «фольксвагена». — Простите меня, уважаемый Лазарь Соломонович, Христом-Богом молю — простите! Что угодно для вас сделаю, любому пасть порву — только не держите на меня зла!
— Да бросьте вы! — засмущался Левин, почувствовавший, что этот, еще секунду назад такой грубый и жесткий человек вот-вот начнет целовать ему ноги. — На моем месте так бы поступил каждый…
— Ага… Дождетесь! Сейчас все живут по принципу «Моя хата — с краю!» — поворачивая голову назад, поддержал разговор Максимов.
— Это правда…
— Прекратить прения, — жестко приказал Василий. — Скоро начнется регистрация. Нам пора в аэропорт!
— Да-да… Точно, — засуетился Лазарь Соломонович. — Я хочу быстрей улететь из вашей гостеприимной страны!
— Скажите, а как вы узнали, что «лексус» принадлежит прокурору?
— О, это очень просто… Номер… Я запомнил номер. Впрочем, что там было запоминать? Ноль, ноль, один… Утром позвонил своему старому приятелю — известному журналисту — тот сразу сказал, чья это тачка. С тех пор я утратил покой и сон. Ведь, если бы меня нашли ваши коллеги, повязанные с прокуратурой, тогда капут — тюрьма!
— Скорее, петля! — язвительно ухмыльнулся Серега. — Пока вы отсиживались в шкафу, двое пошли этой дорогой!
— Повесились?
— Нет. Погибли от пуль…
— И кто это был?
— Кого вы имеете в виду — убийцу или его жертв?
— Жертв!
— Один, как и вы, невольный свидетель преступления, случайно оказавшийся в машине Белокурова…
— Да-да, я видел, в салоне был пассажир!
— Второй — опер, напарник майора Егоршина!
— И самый близкий мой друг! — безрадостно уточнил Василий.
— Сочувствую! — растроганно всхлипнул Левин. — Искренне сочувствую вам… Извините, извините, ради бога, что так получилось…
— Да, кстати… Дочь Василия Давыдовича до сих пор в реанимации. Падая, она наткнулась глазом на сучок, — окончательно добил его Максимов.
— О Господи! — только и выдавил Лазарь Соломонович.
Регистрация заняла всего несколько минут.
Во избежание форс-мажора (мало ли чего можно ожидать от Белокурова с компанией?!) ценного свидетеля решили не «светить» в многолюдном месте и вывели в соседний парк, предложив вернуться в аэропорт только перед самой посадкой. Так и сделали.
Левин поочередно обнял своих провожатых и, показав паспорт людям в форме, сделал первый шаг в сторону новомодных аппаратов, просвечивающих пассажиров с головы до пят…
И только тогда Василий вспомнил о медальоне.
— Простите, я совершенно забыл!
Он в который раз за последние дни выложил на ладонь серебряную цепочку и протянул руку за линию пограничного контроля.
— Ах, да, спасибо… Спасибо, что вы вспомнили о нем, — благодарственно запричитал старый еврей. — Это семейная реликвия, уже много лет переходящая от отца к сыну. Моего отца, кстати, звали Соломоном Лазаревичем, а деда — как меня, — Лазарем Соломоновичем. И так до самого истока нашего генеалогического древа… Ну, прощайте же!