«Непохоже, чтобы мы ехали по городу… Скорость водила не переключает, перед светофорами не останавливается, валит по прямой под девяносто — и не сбрасывает газ! — лихорадочно рассуждает Петруха. — Опять же: никто ему не посигналит, не затормозит сбоку или сзади, лихо, по-русски, так, чтобы асфальт расплавился под раскаленными скатами… Нет, не нравится мне это!»
Минут через сорок автомобиль, наконец, остановился. Снаружи донесся скрежет открываемых замков.
— Вылазь, собака…
Молодой конвоир с дьявольской улыбочкой на устах расстегнул наручники и решительно толкнул вора в осеннюю слякоть. Двое его товарищей, доселе пребывавших в кабине, особо не церемонясь, подхватили беднягу под руки и поволокли к глубокому оврагу.
Петруха понял все. Но тень испуга ни на миг не исказила его лицо. Подыхать — так подыхать, воровской чести он не уронит. Ползать на коленях и молить о пощаде — не станет.
— Эй, дайте хоть закурить напоследок! — требовательно бросил обреченный, буравя палачей исполненным ненависти взглядом.
— Свои иметь надо, — огрызнулся веснушчатый детина, шедший справа, подкрепив свою несговорчивость ударом кулака под дых.
— Есть у меня свои, есть, — превозмогая боль, взмолился вор. — Поищи во внутреннем кармане!
«Мусор» запустил руку под куртку и достал… нет, не пачку сигарет, а портмоне. Жадно начал пересчитывать мелкие зеленоватые купюры.
— Сигареты в другом кармане. Здесь — только пару баксов и паспорт, — наблюдая за ним, тихо, но твердо произнес Петруха. — Бабло можешь оставить себе, а ксиву положь на место, — добавил, все еще надеясь на благополучный исход.
— Она тебе больше не понадобится, — под гоготанье коллег, заключил рыжий…
Свист — это одновременно и фамилия и кличка, принадлежащая невысокому, ладно сложенному парню. За четверть века Анатолий успел немало: закончил институт, отслужил армию. Да вот беда: связался не с той компанией. По крайней мере, так считали его родители, люди достаточно обеспеченные и весьма влиятельные в своем городе. Хотя, что значит «не с той»? Фонарь, Глобус и Белый были его самыми преданными друзьями и не раз вытягивали кореша из разных передряг…
Свист знал, что Глобус уже мотал срок за вымогательство и теперь пытается сколотить собственную бригаду, костяк которой, по его замыслу, должны были составить пацаны с родного левого берега, но не подавал виду, как всегда руководствуясь излюбленным принципом «моя хата — с краю».
Зная о негативном отношении Толи к уголовщине, привлекать его к откровенному криминалу вожак не торопился, но мало-помалу в систему все же втягивал: то оставит дома у Свистов какой-то сверток, то одолжит на вечер отцовскую «мазду»…
Такая неразборчивость в связях не могла не привести к трагической развязке…
Четверо парней в масках и камуфляже схватили Анатолия в баре «Фонтан», где он по обыкновению отрывался в ночное время, грубо затолкали в специализированный уазик без номерных знаков, и повезли за город. Там, в песчаном карьере, к нему применили, выражаясь милицейским сленгом, «уговоры четвертой степени». Сначала подвесили за ноги со связанными за спиной руками и били до тех пор, пока из горла не пошла кровь, затем бросили на землю и стали складывать, словно почтовый конверт, в результате чего сломали все конечности.
Причина такой жестокости оказалась до обидного прозаичной. Накануне кто-то ограбил квартиру высокопоставленного чиновника. Бдительные соседи засекли рядом с его домом приметную «мазду». Проверили… У Свиста оказалось алиби… Но ведь он мог дать машину кому-то из своих крутых товарищей?! Мог!
Толик не поддавался. «Я в тот вечер был дома, — упрямо твердил он. — Машина стояла в гараже»… Такая несговорчивость только раззадорила садистов. Все закончилось тем, что ему засунули в задний проход бутылку из-под распитого тут же «Шампанского». От многочисленных разрывов кишечника и потери крови брошенный в карьере Свист скончался…
Сорокалетний Валентин Сидоркин по прозвищу «Морж», полученному за внушительные габариты и любовь к водным процедурам как в летний, так и в зимний период времени, не без оснований полагал, что три предыдущие ходки в места не столь отдаленные по уважаемым в уголовной среде статьям (хулиганство, хранение оружия, кража) дают ему право на бесспорное лидерство в своем кругу.
С этим не соглашались выдвиженцы новой волны, никогда не парившиеся на нарах. С недавних пор деньги, а не понятия, определяли мотивацию всех их действий и поступков; что бы они не делали, чем бы не занимались — во главу угла всегда ставилась финансовая выгода, показушно презираемая старой гвардией, в том числе и ее видным представителем — Моржом.
В зоне Сидоркин слыл дипломатом; его мнение ценили, ему доверяли. А на воле… Наглые малолетки, состоящие на службе у новоявленных паханов, не гнушались посылать дядю на три буквы, как только он начинал «качать права».
Морж взялся за оружие. Сначала «пощекотал пером» некоего Глухаря, осмелившегося сбивать бабки с бывшего вора, после «завязки» переметнувшегося в лагерь бизнесменов, но не утратившего экономических связей с преступным сообществом, затем демонстративно прострелил скаты джипа, на котором к раненому прибыла подмога.
Криминальный авторитет Робик, покровительствовавший Глухарю, не стал устраивать шумных разборок. Просто приказал «замочить суку». Ранним летним утром Моржа встретили в темном переулке двое мужчин, облаченные в ярко-желтые жилеты, обычно полагающиеся работникам коммунальных служб.
Ни слова не говоря, они открыли ураганный огонь из двух стволов, как позже установят эксперты — пистолетов «ТТ» отечественного производства. Впрочем, искать оружие долго не пришлось: «дворники» оставили его прямо на месте преступления…
К сожалению, перечисленные происшествия не получили широкой огласки в свободной прессе. Хотя нет… Столичные журналисты попытались выяснить, куда девался известный вор по кличке «Петруха», а их провинциальные коллеги сообщили о неопознанном трупе, найденном в тайге после того, как сошел снег, но связать воедино два этих события никто не смог или не захотел.
Родственники замордованного Свиста обращались во все инстанции, вплоть до генеральной прокуратуры, требуя покарать виновных, однако их героические усилия оказались тщетными. А убийц Моржа вообще никто не искал. «Замочили» уголовника — туда ему и дорога.
К счастью, об этих случаях пронюхали в ФСБ. Ее руководители поспешили откомандировать в Сибирь одного из лучших своих агентов — Максима Гольцова…
Глава 1Место действия
Город, в котором будут происходить события, основан как острог еще в годы правления первого царя из династии Романовых — Михаила Федоровича. «За годы советской власти он превратился в один из крупнейших центров науки и культуры». Конечно, если верить «совковой» пропаганде, а точнее, высказываниям никогда не отличавшихся скромностью номенклатурных последователей «гения революции», отбывавшего неподалеку ссылку. И, как правило, вещали они это из Белокаменной, а здесь если и бывали, то в составе столичных инспекций или каких-нибудь официальных делегаций. С обязательной охотой и рыбалкой. Ну да бог с ними, уже и вспоминать-то не особо хочется. Пользовались — и допользовались, творили — и натворили, совсем безотносительно к тому, каково оно, это Сегодня. Каким бы ни было, а старое рухнуло необратимо…
С наукой что-то не сложилось. Немногочисленные вузы в начале девяностых пришли в упадок, а когда-то весьма солидный филиал Сибирского отделения Академии наук, давно балансировавший на грани закрытия из-за несвоевременного финансирования (если можно так назвать полное прекращение отпуска денежных средств), и вовсе захирел, превратившись из центра сосредоточения передовой научной мысли в сборище склочников, стремящихся урвать хоть сколько-нибудь, (конечно, желательно побольше) у родного государства под свои «гениальные» исследовательские программы и воюющих между собой за каждый бюджетный рубль.
Хвалиться нынешним состоянием культуры — особых оснований тоже нет. Это не Лондон и не Женева. Даже не Львов и не Санкт-Петербург. Порой здесь могут обложить матом с головы до пят. Причем не только представители сильной половины человечества. Один известный журналист, и в Москве не упускавший случая поучать современную молодежь, схватил инфаркт, лишь несколько минут пообщавшись со стайкой здешних подростков. По полной программе отчитав малолетних бесстыдниц, «гонявших косяки» на лавочке близ ледового Дворца спорта, он с чувством выполненного долга отправился в дальнейший путь, но, к своему несчастью, успел расслышать язвительный ответ:
— Остынь, батя, мы не только курим, мы уже давно трахаемся!
Окончательно добила служителя пера худосочная малышка лет четырнадцати с безобидным веснушчатым лицом:
— Слушай, дедуля, и запоминай: если на тебя повесить все члены, которые я видела в своей жизни, ты станешь похожим на ежика!
Так что назвать город центром науки и культуры коммунистические агитаторы явно поторопились. Скорее, центр тяжелой промышленности. Причем, прежде всего, добывающей, намного меньше — перерабатывающей и еще меньше — машиностроения. Может, и к лучшему: комбайны хуже здешних разве что узкоглазые китайцы лепили…
А жизнь — она все еще течет и, по слухам, не самым наихудшим образом. Загубить производство окончательно при таком несметном количестве природных ископаемых — не хватит способностей даже у самого «выдающегося» губернатора, тем более у нынешнего, присланного сюда из самой столицы.
В период предвыборной кампании он снискал уважение таежников оперативным разрешением мелких бытовых проблем, как то освещение сельской улицы или обеспечение углем одинокой старушки; одновременно повышая свой рейтинг рекламными трюками с известными артистами и исполнителями, — но более всего, кажется, «достал» народ зычным низким гортанным голосом, напоминающим средневековые завывания алтайских шаманов, стремительно возрождающих свое влияние в соседнем крае. Командир и командир.