Гольцов пошел в буфет, купил пару бутылок импортного пива и набил «хавчиком» полиэтиленовый пакет. Еще в обед он проглотил таблетку фенамина, но все равно жрать хотелось немилосердно.
Отпускавшая товар пышнотелая буфетчица сверлила подозрительного клиента тревожным взором. Мол, есть ли у тебя деньги, оборванец? И только когда Макс достал из кармана несколько сторублевых банкнот — сменила гнев на милость и, мило улыбаясь, громко стала приглашать его заходить чаще.
Рядом, за столиком, стоя пили водку трое здоровяков с противными физиономиями. Состоятельность заезжего «лоха» сразу бросилась им в глаза. Разведчик спиной ощутил агрессивный взгляд одного из них — узкоглазого уродца с оттопыренными, как у Чебурашки, ушами. Но виду не подал. Пускай смотрят и завидуют. Он знает себе цену.
Женька все еще дремал. Гольцов устало плюхнулся на свободную скамью и, покусывая горячий пирожок, погрузился в раздумья.
«Какая-то странная спецоперация… Ни фамилий, ни адресов, ни даже конкретного задания… Езжай… Разберись на месте… Запусти цепную реакцию! Одним словом, полная импровизация! А я, дурак, еще говорил, что мне нравится такой поворот событий!»
В этот момент от багажного отделения к нему неторопливо направились двое милиционеров, которых разведчик за разницу в росте мысленно окрестил Штепселем и Тарапунькой. Макс интуитивно почувствовал, что менты уже настроились на конфликт, однако действительность превзошла все его ожидания.
— Эй, ты, предъяви документы! — прогремел грубый голос, и в тот же миг чья-то нога в тяжелом ботинке опустилась на ступню нелегала.
Гольцов сорвался с места и запрыгал на одной (неповрежденной) ноге, рассыпая ругательства по адресу «проклятых мусоров».
— Паспорт давай! — тем временем повторил «просьбу» старшина — крепкий сельский молодец со сгорбленной фигурой, слегка напоминающей шимпанзе. Длинные руки, которые, как у всех человекоподобных обезьян, болтались где-то на уровне колен, только усиливали сходство.
— Шевелись быстрее! — поддержал напарника полутораметровый доходяга с погонами сержанта.
Макс молча потянулся за справкой.
— Значит, освободился? — провизжал Штепсель.
— Как видишь…
— Убийство при отягощающих обстоятельствах, умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью, побег из места лишения свободы… Целый букет! Да ты, земеля, настоящий рецидивист, — грозно заметил Тарапунька, ознакомившись с документом.
Его коллега-недомерок тем временем не сводил глаз с просвечивающегося пакета. Уж больно ему хотелось пива! Зарплаты давно не получал, что ли?
— Чего молчишь? — перешел на крик человекоподобный.
И тут сбоку донесся на удивление твердый и сильный Женькин голос:
— Оставь его, Серега! Пашка наш. Шурави[6]…
Как ни странно, громадный страж правопорядка безропотно подчинился. То ли воспоминания о военном братстве сыграли роль, то ли Женька имел на него особое влияние.
Скорее всего, сработали оба фактора. Вокзальные попрошайки наверняка «отстегивают» ментам весомую часть своего дохода и таким образом держат их если не на крючке, то в определенной финансовой зависимости. Это раз.
Да и старшина, по-видимому, оказался не таким конченым человеком, чтобы прессовать бывшего товарища по оружию. Что он и подтвердил мгновение спустя, выдавив располагающую и такую добродушную улыбку на обезьяньем лице:
— Скажи хоть, кого замочил, хе-хе!
— Всех тех, кто насиловал сестру.
— О! Скольких? — в громогласном милицейском голосе зазвучали нотки искреннего уважения.
Настоящий Павел Волков в такой ситуации ни за что не стал бы распространяться. Он прав, тысячу раз прав — всякий, кто пойдет на насилие и убийство, заслуживает смерти без всякого суда и следствия. Это для людей его круга — аксиома.
Макс тоже решил оставаться немногословным.
— Сколько б не было — все мои, — тихо молвил и скромно потупил взгляд.
— Ясно, — как ни странно, до Сереги дошло, почему ответ зэка был таким коротким и резким; но милицейская натура — это больше, чем профессия, и он спросил:
— Что-то не припомню такого случая…
— Это произошло в Рязани. А когда — смотри по первой судимости.
— Понял… — кивнул старшина.
А его единственный подчиненный поспешно полюбопытствовал:
— К нам какими судьбами?
— Предки съехали в ваш город…
— Что ж ты не спешишь к ним?
— Куда? На кладбище?
— Извини.
— Ничего…
— Квартира пропала, что ли? — спрашивает Сергей, сообразив, хоть с опозданием, почему его новый знакомый вдруг выбрал для ночлега провонявший гарью, потом и хлоркой вокзал, не самое удобное место в городе.
— Угадал…
— Ладно… Оставайся с Жекой. Если что — мы дежурим всю ночь.
— Сегодня вам повезло, — поддержал его сержант. — Один вагончик полностью свободен. Там жили ремонтники, но прошлой ночью они уехали в командировку.
— Спасибо! — растрогался разведчик. — Заходите на огонек! Угощаю. В честь освобождения.
— Зайдем, Витек? — старшина повернулся к подчиненному, дожидаться согласия которого он, впрочем, и не собирался. — Зайдем! — сам же ответил за двоих.
Вскоре сгустились сумерки, и Макс с Женькой отправились в свежевыкрашенный вагончик, сиротливо маячивший на запасном пути. Не мудрствуя лукаво, заняли купе под номером «1». Сразу откупорили по бутылке пива… Затем стали накрывать стол. Рыбка, колбаска, куриные окорочка, зелень…
Вдруг из тамбура донесся какой-то шум. Гольцов навострил уши.
— Это Серега с Виктором! — успокоил его Женька.
Спустя мгновение дверь купе отъехала в сторону. В проеме показалась троица, которую Гольцов приметил еще в буфете.
— Гони бабки! — заорал Чебурашка.
Попрошайка почему-то решил, что обращаются к нему, и принялся нервно вытряхивать из «нычек» мелочь. Один из негодяев вызвался «помочь» инвалиду и начал выворачивать Женькины карманы. Второй, не медля, бросился к Максу, схватил его за грудки и потянул на себя.
Резкий взмах правой руки — и парень завалился на пол, загородив своим телом выход из купе. Его «подельник», успевший конфисковать у Женьки несколько монеток, грозно развернул в сторону Гольцова пудовые кулаки и… тут же схлопотал по спине костылем. Тяжелая голова от боли наклонилась вниз и нарвалась на выставленное вперед колено разведчика. Захрустели носовые хрящи, брызнула кровь.
Остававшийся в коридоре узкоглазый вымогатель, заподозрив неладное, рванул из вагона и… столкнулся в тамбуре с подоспевшим Шимпанзе. Один взмах руки — и он сел на жопу. Серега, словно асфальтоукладочный каток, проехался по парню всей массой и, как вкопанный, застыл на пороге первого купе.
— Ну, вы даете, блин! — только и смог вымолвить, пораженный увиденной картиной.
Нападавших препроводили в вокзальное отделение милиции и после короткого допроса… отпустили по домам.
— Эти трое принадлежат к группировке авторитета по кличке «Бубен». С ними лучше не заедаться, — пояснил старшина. — А к вам больше никто приставать не будет — гарантирую!
Когда инцидент был исчерпан, Сергей, Виктор, Макс и Женька сбросились по несколько червонцев и на все деньги купили водки. Победу праздновали до пяти утра. Остаток ночи милиционеры провели в соседнем купе.
Глава 13«Разбор полетов»
— Ты классно дерешься… Сразу видно — наш, «афганец», — едва продрав глаза, начал «разбор полетов» Женька.
— Парни просто не ожидали отпора, — скромно ответил Макс, не подымаясь с вагонной полки. — При другом раскладе они разорвали бы нас в клочья.
— Ну, не скажи! — философски заметил его новый товарищ. — Опыт боевых действий — великое дело.
— Что правда, то правда, — охотно согласился Гольцов и, оседлав любимого конька, продолжил развивать тему, почти целиком использовав рассказ знакомого рецидивиста, проведшего за решеткой большую половину своей жизни. — Тюрьма, брат, — тоже, кстати, неплохая школа. На зоне, бывает, один против целой шоблы идет. И побеждает! Приведу пример. Как говорится, из личного опыта. Со мной одесский авторитет сидел. Погоняло его «Дедушка». Может, слыхал?
— Нет…
— Редкой порядочности человек… Когда на свободу уходил — сотни узников забрались на крыши бараков и пускали голубей, поздравляя его с освобождением. Так вот. Мы на зоне мячи производили. Перед отправкой потребителю их положено было надувать. Для проверки, так сказать, качества. С этой целью в цехе установили два ниппеля. Вот местные отморозки и решили устроить себе забаву. Постановили на сходке — один ниппель для нормальных мужиков, второй — для обиженных… Ну, ты в курсе: петухи там, чушки.
— Знаю…
— Та колония всегда считалась красной, то есть таковой, где порядки устанавливает администрация, а не братва. И один мужик из нашего отряда, по кличке «Квас», по некоторым данным, тесно сотрудничавший с кумчастью, скорее всего по ее указке принялся демонстративно надувать мяч через ниппель для «неприкасаемых». Так он сам стал законтаченным. И местные приняли решение «опустить» парня. Я был против, но к моему мнению не прислушались — пошли искать совета у Дедушки. Как человек авторитетный, он должен был принять сторону братвы, или, как говорят в зоне, — масти, а принял — мужицкую! То есть, косвенно подыграл администрации! Отморозки встретили такое решение в штыки. Кваса вшестером затащили в темный угол и… Тут появился Дед. Вежливо попросил оставить парня в покое. Его послали на… И тогда старый вор бросился в драку. А тут и я подоспел. В общем, Кваса мы отбили… Многие тогда точили на нас зубы, но воры в законе, к которым обратились за помощью в разрешении конфликта, как ни странно, оказались на нашей стороне. «Не стоит вносить в наш дом семена раздора!» — гласил их вердикт… Я к чему эту историю привел. Воля — вот что главное в драке. Никак не физическая сила или какие-то мудреные приемы. Воля и бесстрашие. Дедушке тогда уже за пятьдесят было, да и сам по себе он — человек некрупный, а сокрушит многих молодых… И в первую очередь — не кулаками. Взглядом, голосом…