Азарин склонил голову, воспроизводя ее голос в своем сознании вновь и вновь. Он был зол, но в то же время целиком и полностью подвластен ей. Она даже не догадывается, насколько глубоко она запала в его сердце. Отрада спокойно может плести из него веревки, но вместо этого устраивает истерики.
– Алёна, домой иди. Минуту назад тебе очень этого хотелось.
Глава 16
Он уехал, сразу, как она вышла на улицу. Не ждал, не смотрел в ее удаляющуюся спину – исчез так быстро, как только мог. Сам не понял своей выходки, дурацкой, совершенно для него неприемлемой, но она его завела, раззадорила, включила в нем что-то неподдающееся контролю.
Конечно, домой он не вернулся, катался по городу. И думал о том, что больше и близко к ней не подойдет, пусть катится, если он ей так противен, пусть валит в свою скучную, спокойную жизнь. Он не мальчик, чтобы бегать за ней и лезть из кожи вон. Не мальчик, но делает все именно так, как неразумный и импульсивный подросток.
Круто вывернув руль, прижался к бордюру, остановился. На улице уже начало светать, и город залило первыми лучами ярко-красного солнца.
Телефон в кармане ожил, и он нехотя ответил на звонок. Звонил Игнатов. Азарина передернуло, но он приложил телефон к уху. Слушал.
– Сейчас приеду, – отрезал и сразу же отключился.
Еще этого ему не хватало, папашка выкинул очередной фокус. Возможно, когда он определил его в дурку, он погорячился. Нужно было засунуть его за решетку, чтобы он гнил там. Но вмешалась Агата, она была абсолютно не в курсе происходящего и умоляла, чтобы Сергей помог признать отца невменяемым.
Алексей Азарин попался сам, Сергею даже ничего не пришлось для этого делать. Он привык быть в водовороте своих мутных делишек и просчитался. Сам привел себя к тому, что есть сейчас. Ну а сын, сын просто взял свое, через много лет. Не хотел мстить, долго отгонял от себя эти черные мысли, но как итог поддался порыву. И даже помог, так думала Аги. Азарин действительно сменил отцовскую тюремную камеру на палату в психушке. Сменил и приложил все усилия, чтобы там он прочувствовал весь спектр эмоциональной боли.
Физическая боль ничто по сравнению с муками разума, когда ты не понимаешь, жив ты еще или уже нет.
– Что там?
Игнатов пожал Азарину руку и пропустил вперед.
– Он хотел вас увидеть. Грозился убиться, если вы не приедете. Мы, конечно, его изолировали, но сами знаете, что от него можно ожидать.
– Я понял. У меня есть десять минут, – вытащил телефон, – десять минут.
Игнатов ушел, а санитар проводил Сергея в небольшой кабинет, стол и стул были привинчены к полу. Когда отца привели, он был в смирительной рубашке, но врач подстраховался, дополнительно пристегнув его к стулу, защелкнув пластиковый замок в области груди.
Азарин смотрел на отца, понимая, что не говорил с ним лет десять. Как только выпустился из Суворовского, свалил подальше от этого урода. Он не был на суде, не разговаривал «по душам», смакуя отцовское поражение. Азарин-старший даже не догадывался, почему здесь к нему относятся как к падали. Возможно, списывал все на обидки теперь влиятельного сына.
– Сынок, – мужчина оскалился.
– Давай быстро, у меня нет времени.
– До меня дошли слухи, что Агата ищет со мной встречи.
– Даже не надейся, ей незачем сюда приходить.
– За что ты так со мной? – он задал вопрос, нервно подергивая головой, смотря на Сергея глазами, полными искреннего непонимания. Вначале Алексей Азарин обрадовался тому, что сын выбил замену наказания, сделал все, чтобы отец попал сюда, а не за решетку, но радость была недолгой, после из него методично стали делать овоща, делали – и так же резко прекратили.
– А у меня нет поводов?
– Мы всегда с тобой не ладили. Но я не думал, что ты такой мелочный.
– Ты убил маму, – Сергей пожал плечами, сейчас, спустя столько лет, уже мог говорить об этом спокойно.
Лицо отца вытянулось, он не думал, что на этой земле еще остались люди, которые знают. Тех, кто помог ему сокрыть это преступление, уже давно нет.
– Что за бред ты несешь?
– Я видел это сам. А ты плохо выглядишь, – Азарин заметил, как осунулся отец, как поблекли его глаза, он походил на полуразложившийся труп.
– Не без твоих усилий, сынок.
– Не без моих. Думаю, аудиенция закончена? Вряд ли я смогу сказать тебе что-то еще. Прощай, и больше не стоит пугать врачей. Если ты сдохнешь, я не расстроюсь.
Прошла неделя, ровно столько она жила одна, в свое удовольствие. Просыпалась рано утром, шла в парк на пробежку, готовила завтрак и ничего не чувствовала. А еще, еще вчера она встретилась с Семой, они долго говорили, гуляли у консерватории, а когда она поинтересовалась насчет места в группе, то получила отказ. Он не стал распинаться, просто сказал, что место давно занято и он не может ей помочь.
Алёна его понимала, правда понимала, но толика обиды все же поселилась в глубине ее души.
Осознав, что здесь ее больше ничего не держит, она собрала чемодан и решила взаправду съездить к маме. Та давно звала ее в гости, но Алёна вечно отнекивалась, то дела, то давление Влада, что она не может бросить его на выходные, но ехать вместе с ней у него желания нет… Вот так, по крупинке, она не видела маму уже год. Наверное, пора это исправлять.
Отрада приехала в город, куда еще шесть лет назад перебралась мать, за пять часов. Пару раз останавливалась на заправках, пила кофе и думала, всю дорогу думала о том, что ей делать дальше. Как оказалось, жить полностью самостоятельно она не умеет. Не научилась за столько лет.
У материнского дома Алёна вылезла из машины, отодвинула широкую калитку и заехала во двор небольшого, наполовину кирпичного, а наполовину деревянного дома.
Мама вышла на крыльцо и с улыбкой на лице помахала дочери рукой. Алёна ответила тем же и поставила машину на ручник. Вытащила из багажника вещи и направилась к родительнице, которая тут же подхватила ее сумки.
– Как ты доехала?
– Нормально, – коснулась маминого плеча.
Рената Валентиновна перебралась в этот город сразу после развода с мужем, как только они разделили имущество. Алёнка тогда доучивалась и могла жить в общежитии. А после нашла этого своего Влада, и женщина поняла, что дочь выросла и ей стоит прекратить ее опекать. Единственное, о чем она попросила Алёну, не брать фамилию мужа, она и сама ее не брала, а дочь зарегистрировала на свою. Отец Ренаты хотел мальчика и всегда сокрушался, что некому будет продолжить его род. Он придавал этому слишком сильное значение, и, слушая эти разговоры часто, Рената Валентиновна решила, что не сменит фамилию отца и дочь ее тоже делать этого не будет.
– Ну давай, проходи в дом. Как же давно я тебя не видела.
– Я очень скучала, – Алёнка обняла мать, но та моментально отстранилась. Наверное, в детстве Отраде не хватало именно этого – объятий, внимания. Мама была живой, энергичной, но слишком скупой на эмоции любви.
Может быть, Алёна так быстро и сблизилась с Шиловым, прониклась им, ведь он всегда знал, что сказать, сделать, как обаять. Он говорил много красивых слов, часто ее целовал, обнимал, создавал для нее идеальную среду обитания. Но при этом всегда держал под тотальным контролем, впрочем, тогда она этого не замечала.
Наверное, Алёна бы так и осталась у матери, возвращаться в Москву ей не хотелось, стоило только об этом подумать, как на нее лавиной наваливались не самые лучшие воспоминания. Но жить под одной крышей с Ренатой Валентиновной, как и много лет назад, оказалось настоящим испытанием. Во-первых, она никак не могла успокоиться после Алёниного рассказа о Владе, упрекала дочь, говорила, что предупреждала, – на этих словах женщина лукавила, потому что в свое время Шилов смог очаровать и ее.
Во-вторых, мать в привычной ей манере начинала давить, указывать на то, как будет лучше, правильнее.
Про Сергея Алёна обмолвилась всего парой слов, но мама зацепилась даже за них, постоянно выспрашивала, пытаясь вытянуть из дочери как можно больше информации. Через месяц Отрада окончательно решила, что вернется в город, потому что жить под вечным присмотром, мамиными придирками и расспросами она уже не могла. Ее внутреннее «я» протестовало и хотело яростно отстаивать свое мнение, которое бы мгновенно привело к скандалу. Ругаться с матерью Алёна не желала, потому выбрала меньшее из зол – собрать чемодан.
Ночью, накануне отъезда, Алёнке позвонила Агата, женщина в привычной ей манере устроила настоящий допрос, главным вопросом которого стал: куда ты пропала?
– Я отправилась в небольшой отпуск, – Алёна выдохнула и присела на кровать, рядом с заполненным вещами чемоданом.
– С ума сошла? Живо возвращайся в Москву! А я-то думаю, что это Сережа такой злой ходит. Поцапались?
– Вы так говорите, будто мы женаты.
– А это, моя девочка, не за горами. У меня на такие вещи та еще чуйка.
– Я приезжаю завтра.
– Отлично. Я очень, очень жду тебя в гости, слышишь?
– Слышу, и обязательно заеду.
– Договорились, и только попробуй не прийти.
Алёна широко улыбнулась и, распрощавшись с Аги, кинула телефон на тумбочку.
Сон этой ночью был крепким, она выспалась, и поездка в Москву оказалась для нее легче легкого. В дороге много думала о том, что будет делать дальше, а еще ее до дрожи в коленях беспокоил самый животрепещущий сейчас вопрос: Азарин за все это время ни разу, ни единого раза с ней не связался? Просто вычеркнул ее из своей жизни. Это расстроило, она остро чувствовала, насколько сильно ее задело его безразличие, и медленно начала копаться в себе.
Алискина квартира, порог которой она перешагнула, отчего-то показалась такой чужой…
Разувшись, Алёна прошлась по комнатам, включила на кухне телевизор для фона и присела на диванчик там же. Мелкими глотками пила горячий чай, а когда в дверь позвонили, затаилась. Неужели это Сергей? Внутри воспламенилось что-то предвкушающее… Ноги сами понесли ее в прихожую, Отрада распахнула дверь, не взглянув в глазок, но, когда увидела стоящего на лестничной клетке человека, ее ослепительная улыбка, предназначавшаяся для другого мужчины, быстро сползла с губ.