– Назад, – пробормотал я, увлекая за собой Элин и женщину, причем последняя больше походила на мешок, и увеличил расстояние между нами и ясенем. – Не забывай: что бы ни случилось, ты остаешься со мной.
Дочка кивнула. Мороз окутал пряди ее волос. Словно паразит, он пробирался вверх. Сглотнув, я позволил взгляду скользнуть к отверстию в узловатом корне. Уставился в зияющую черную пустоту, но там!
Крошечное копыто. Оно царапало засохшую кору. Серый порошок просочился в глубину и намочил черно-белую полосатую лапу, которая в эту секунду высунулась из отверстия. Затем последовала вторая, а потом, принюхиваясь, осматриваясь, на свет появился маленький черный нос. За ним – длинная морда. Два огромных миндалевидных глаза с чертовски длинными ресницами.
Как завороженный я уставился на маленькую головку, которая вырывалась из корня. Казалось, у существа были с этим проблемы, и только мгновение спустя я понял, почему: уши его были огромными! Большие кроличьи уши, хотя эта штука больше походила на окровавленного детеныша зебры с лиловой гребенчатой гривой. Еще мгновение он боролся, а затем с глухим стуком приземлился задом на замерзшую усеянную скелетами землю перед нами. Его шерсть была взъерошена. Это животное выглядело как идеальное маленькое чучело. Оно не могло быть Джимини.
Невозможно.
– О-о-о-о! – Элин издала детский писк и взволнованно затопала ногами. – Какой же он милый! Могу я забрать его домой, папочка? Могу?
– Нет. – Я напряженно уставился на Джимини. Он все еще сидел на заднице и выглядел как самый настоящий невинный ягненок. – Оно опасно.
– Но оно не выглядит опасным! – Элин нетерпеливо дернула меня за рукав. – Пожалуйста, папочка, я буду хорошо о нем заботиться!
– Элин, нет!
– Но…
– Тихо!
Дочь сверкнула на меня глазами, и этого должно было быть достаточно, чтобы предупредить меня. Внезапно она вырвалась из моей хватки и ринулась вперед.
– Элин!
Я протянул руку, чтобы удержать ее, но моя дочь училась у меня – она была проворной. Одним быстрым движением девочка нырнула под мою руку, прыгнула вперед и приземлилась на четвереньки перед Джимини. Мороз добрался почти до ее макушки. Каждый раз, когда она двигала головой, он гладил ее по щекам. С ужасом я осознал, что кристаллики льда были не нежно-тающими, а острыми как бритва. На коже Элин возникло несколько красных порезов, но она смотрела только на Джимини.
– Эй, ты, милашка. – Элин улыбнулась. Медленно она протянула руку вперед. – Ты правда такой мягкий, каким выглядишь? Определенно! Дома у меня есть для тебя кое-что вкусненькое. Тебе нравятся пироги? Например «Данди»? Я не буду есть миндаль, он мне не по вкусу, но если ты хочешь…
Все произошло так быстро, что мои глаза едва смогли уследить за происходящим. Милая малышка-зебра открыла рот – и обнажила смертоносные акульи зубы, кончики которых были острее моего отточенного кинжала. Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что это существо являлось Джимини. Красный дым вырвался из его горла в воздух и окутал Элин.
– Нет! – закричал я, но мой голос оказался приглушен ледяным воздухом. – Не надо! – Я отпустил слепую женщину и бросился вперед, но красный туман был подобен твердой, как сталь, стене. Удар отбросил меня назад, и внезапно в мои плечи вонзились длинные когти. Я быстро схватил свой кинжал и замахнулся, но…
…ничего не произошло. Когти удерживали меня на месте. Я не мог наступать или отступать, но никого не было видно. Грубый беспристрастный смешок донесся до моего уха.
– Папа!
С бешено колотящимся сердцем я встретил панический взгляд дочери, окутанный кроваво-красным туманом, пока внезапно…
О боги, оно проникало в нее! Сквозь поры девочки туман просачивался внутрь. Губы Элин приоткрылись. Ее панический взгляд стал апатичным. Джимини продолжал двигаться, расхаживая вокруг нее. Время от времени он обнюхивал малышку, ощупывал копытами. Я был словно парализован. Невозможно сказать, как долго длился этот момент. Мне это показалось вечностью, но возможно, прошли всего лишь секунды, когда я думал, что мое сердце разлетится на тысячу осколков. Ледяные скульптуры меняли свой облик. Они выглядели более кровожадными. И, как мне почудилось, приближались. Словно скульптуры были армией детенышей зебры, которые в эту секунду легко ступали по мерзлой земле.
Звук царапающегося льда разорвал тишину. Джимини остановился, когда добрался до меня. Он сел.
– Эмилль Вудворд!
Я вздрогнул. Голос прозвучал из ниоткуда, был ледяным и режущим. Давление когтей, все еще державших меня, усилилось. И вдруг я понял: они принадлежали Джимини. Так же как и бестелесный голос.
Я уставился на детеныша зебры, который, казалось, был самым славным маленьким пушистиком в зоопарке, и не мог в это поверить. Мой взгляд скользнул к Элин. Моя дочь сидела на мерзлой земле в нескольких футах от меня. Ее приоткрытые губы приобрели голубоватый оттенок, зрачки стали огромными. От зелени ее радужек почти ничего не осталось.
– Я знаю, что у нее на уме.
Я посмотрел на Джимини.
– Скажи мне.
– С радостью, Вудворд. С ра-а-а-адостью. – Джимини произнес букву «Р» нетипичным для Шотландии способом. – Позволь мне взглянуть на тебя и принять решение о плате.
Я знал, что это произойдет. Знал, но все же не был готов, когда Джимини открыл свой акулий рот и на этот раз выпустил облако ядовито-зеленого дыма. Оно обвилось вокруг меня, как это произошло ранее с Элин, и внезапно проникло в меня. Чувство было странное. Точно тысячи ползающих червей вгрызались в мою кожу. Я закрыл глаза, сжал губы и попытался унять это чувство. Оно проникало в мои внутренности, распространяя покалывание под грудью, прямо в моем сердце. Я задыхался.
Ощущение усилилось, и как раз в тот момент, когда я испугался, что этот зеленый дым разъест мне сердце, кожу снова начало покалывать, и туман вырвался наружу, обратно в раскрытую пасть Джимини. Зебра лежала на земле, как львенок, скрестив маленькие передние лапки, и чавкала, наслаждаясь моими ощущениями, позволяя им растекаться по языку. Внезапно он поднялся, встряхнул телом и взъерошил свою густую шерсть.
– Я принял решение.
– Долго же ты думал. – Если и существовало что-то, чему я научился на тренировках, так это тому, что неуверенность может стоить тебе жизни. – Чего ты хочешь?
Джимини ухмыльнулся. Это было странное зрелище.
– Твои чувства к Андерсон.
Мое до сих пор бешено колотящееся сердце остановилось. Оно больше не билось. Прошла секунда, другая. Еще одна. Затем он снова пришел в движение, но споткнулся. Я уставился на зебру.
– Никогда.
– Тогда ты не получишь ответа.
Гнев.
Отчаяние.
От меня не ускользнуло, как менялись ледяные скульптуры. Их руки стали острее, между некоторыми пальцами выросли копья. Неподалеку я услышал какой-то шорох. Голос Бабы Грир врезался мне в память.
Ты должен быть быстрым. Все, что обитает в Неописуемой Области, не будет долго колебаться, чтобы напасть на вас.
Будь быстрым. Будь быстрым. Будь быстрым.
Слепая женщина все еще лежала там, где я ее уронил, и смотрела в темное небо. Она открыла рот и начала выть.
– Итак? – Джимини вилял хвостом. – Ты отдашь их мне?
Я прижал кулаки к векам, но это не уменьшило отчаяния, которое я чувствовал внутри. В памяти всплыло лицо Иззи. Ее большие голубые глаза. Нежный румянец на щеках. Как очаровательно открывался ее ротик, точно бутон розы, когда я заставил ее ощутить то, чего она никогда раньше не испытывала. Впервые в жизни я понял, что значит горе. Что происходит с человеком, когда он отпускает человека, которого любил.
Я открыл глаза, судорожно вздохнул и… кивнул.
– Хорошо. Ты заберешь мои чувства к ней. Но при одном условии.
– И како-о-о-ом же?
– Это цена за этих двоих. – Я кивнул подбородком в сторону Элин, затем в сторону незнакомки рядом со мной. – Если я отдам тебе чувства, ты посмотришь их.
В воздухе раздался ледяной смех.
– Кто ты такой, что осмеливаешься вести переговоры с Джимини?
– Эмилль Вудворд. – Мой взгляд твердо уперся в глаза существа. – Если ты откажешься, я уйду. Но позволь тебе сказать: я вернусь. На этот раз не один. И ты будешь уничтожен. – Я сделал шаг вперед. – Не имеет значения, если меня убьют. Я позабочусь о том, чтобы ты был уничтожен, понял?
На мгновение воцарилась тишина, прерываемая только шелестом деревьев и китовым воем слепой женщины. Наконец зебра склонила голову.
– Я ценю смелость, Вудворд. Поэтому я согласен. Обе девушки по цене одной.
– Прекрасно. Забирай мои чувства.
Всего три слова. Забирай мои чувства. Они слетели с моих губ, как будто ничего не значили. Но внутри я умер. Боль была едва терпимой. Мое сердце протестовало, за веками нарастало давление, которого я не знал прежде, и мысль об улыбке Изобель разъедала мой мозг, ведь моим самым большим страхом было внезапно забыть об этом. Смотреть в ее голубые глаза и не чувствовать ничего, кроме безразличия.
А потом боль ушла, ее словно вырвали из меня. Это было нежное касание, пронесшееся по моему телу, как перышко, мягко успокаивая меня. С каждым его прикосновением мысли уносились прочь, печаль покидала меня, и я забывал о сиянии глаз Изобель.
Когда я открыл веки, то ничего не чувствовал. В сердце царила зияющая пустота. Я помнил, что сделал Джимини. Я также помнил, что чувствовал к Иззи. Сознание оставалось на месте, но чувств больше не было.
– Дай мне ответ, – сказал я. – Что живет в Элин?
Невидимые когти Джимини все крепче впивались в мою плоть. Я расправил плечи, выжидая.
– Эта девочка – первое рождение черного проклятия.
Я моргнул.
– Что это значит? Что за проклятие?
– Проклятие, которое также паразитирует на твоем друге, забирая его жизненные силы.
Я уставился на Джимини, шестеренки в голове задвигались. Проклятие, которое также паразитирует на твоем друге, забирая его жизненные силы