А хорваты и сербы воевали с венграми — автономно, однако под знаменами Австрии.
В начале апреля 1849 г. начался знаменитый «весенний поход» венгерской армии на Вену. 14 апреля была принята Декларация независимости Венгрии, Габсбурги низложены, а правителем страны избран «революционный» адвокат Лайош Кошут.
Но 21 мая Австрийская империя подписала Варшавский договор с Россией… Посылая в Венгрию стотысячную армию И. Ф. Паскевича, Николай I вместо инструкции главнокомандующему сказал всего три слова: «Не щади каналий».
После короткой летней кампании, в которой австрийцы, русские и славянские народы сражались вместе, 13 августа 1849 г. венгерская армия капитулировала под Виллагоушем. Паскевич послал Николаю I донесение: «Венгрия у ног Вашего Величества», — после чего передал всех пленных австрийскому правительству. Вешали венгров австрийцы. Во всех учебниках этот эпизод подается исключительно как проявление «реакционности» Николая I и его стремления стать «жандармом Европы». А была ведь и помощь славянам, которым венгерское владычество ничего хорошего не сулило.
Воевали между собой и другие народы империи. Например, в Далмации — итальянцы и хорваты.
По всей Италии тоже шли восстания, о которых можно много чего рассказать. Но это будет очень однообразный рассказ о мятежах, убийствах и предательствах.
В 1848–1849 гг. катилось по всей Европе… А началось во Франции, в Париже.
Франко-Прусская война окончилась бесславным поражением Франции. Луи-Наполеон отрекся от престола 4 сентября 1870 г., и в этот же день в Париже была провозглашена Третья Республика.
Уже 19 сентября прусские войска осадили Париж. Во время артиллерийского обстрела были уничтожены окаменелости, в том числе — уникальные отпечатки ихтиозавров. Счет потерь шел на тысячи людей. Запасов продовольствия не было. Гусь стоил 70 000 франков, фунт пшена — тысячу. Все животные из зоопарка были съедены, кроме обезьян: к тому времени теория Дарвина была широко известна, и поедать ближайших родственников казалось невозможным. В лавках стали продавать мясо собак, кошек и крыс, блюда из их мяса подавались в парижских ресторанах.
Удивительно, но факт: город продержался четыре месяца, до 28 января 1871 г. После этого с Пруссией был заключили унизительный мирный договор, а Франция оказалась фактически в состоянии гражданской войны.
Во время Франко-прусской войны все желающие граждане были вооружены, избрали себе офицеров и составили Национальную гвардию. К моменту капитуляции гвардейцев было 300 000 человек. Национальные гвардейцы получали жалованье.
Бисмарк требовал, чтобы все без исключения войска, находившиеся в Париже, были разоружены. Французы резонно отвечали, что правительство может обезоружить Национальную гвардию только посредством уличных боев. После этого решили, что регулярные части сложат оружие, а Национальная гвардия его сохранит.
8 февраля 1871 г. состоялись выборы в новое Национальное собрание. В Париже подавляющим большинством голосов избраны были представители радикальной демократии, в том числе писатель Виктор Гюго. Демократы обещали децентрализовать управление Францией, и дать больше свобод общинам-коммунам. Социалистов в Национальном собрании было трое, провинция же избирала в основном монархистов.
17 февраля громадным большинством голосов Национальное собрание избрало «главой исполнительной власти» историка — профессора Луи Адольфа Тьера (1797–1877). Он убеждал все партии соединиться и действовать заодно, пока не будет заключен окончательный мир — и добился временного перемирия между почти всеми партиями. Сумел он и составить коалиционное правительство.
Но Париж фактически жил автономно, решения правительства почти игнорируя.
Одним из первых декретов Тьера было: сохранить жалованье только за теми национальными гвардейцами, которые не имеют другого дохода (это имело целью ослабить мятежный Париж). Но получилось наоборот: 100 000 зажиточных и умеренных национальных гвардейцев покинули службу и город. А радикалы остались.
15 марта 1871 г. Тьер прибыл в Париж и приказал увезти пушки Национальной гвардии. Орудия стояли на высотах Монмартра почти без охраны. 18 марта правительственные войска легко вошли на Монмартр, но оказалось: никто не подумал взять лошадей и упряжь. Пока войска дожидались упряжи, собралась Национальная гвардия. Гвардия не воевала — она агитировала, и это оказалось эффективнее всего: солдаты стали переходить на ее сторону.
Судьба начальников, пытавшихся остановить анархию, печальна: толпа расстреляла и армейского генерала Леконта, и командующего Национальной гвардией генерала Клемана Тома, который не хотел воевать с законным правительством. К тому же в 1848 г. он выступал против революции. Припомнили и убили.
После этих событий Тьер приказал всем верным правительству войскам отойти в Версаль. Там и заседало правительство, собирая армию и пользуясь полной поддержкой всех провинций.
Параллельное и совершенно незаконное «Правительство народной обороны» создано было исключительно населением Парижа. Под прямым влиянием Парижской коммуны были провозглашены революционные коммуны и в ряде провинциальных городов — в Лионе, Марселе, Тулузе и других. Самой долговечной оказалась Марсельская — она продержалась целых 10 дней. Причина проста: эти коммуны никто не поддерживал.
Вот в Париже «Правительство народной обороны» провозгласило отдельную от Франции Парижскую коммуну на 72 дня, с 18 марта по 28 мая. Потом коммунисты рассказывали сказки, что Парижская коммуна — первое государство, построенное на социалистических принципах. Это не так: ведь намного раньше «феодальные социалисты», включая и анабаптистов, делали примерно то же самое.
Парижская коммуна — первое социалистическое государство Нового времени, построенное на основах не религиозного, а «научного» коммунизма. Революционеры сразу же ввели республиканский календарь якобинцев вместе григорианского, «Марсельезу» как государственный гимн, и красную тряпку в качестве знамени.
Центральный Комитет позволил каждому округу и каждой общине устанавливать свой политический и социальный строй. В результате в Париже окончательно воцарился полный бардак, отец порядка.
Общее руководство должен был осуществить Конгресс, или Совет делегатов отдельных общин. 26 марта провели выборы в общинный совет. Из 485 000 избирателей в выборах участвовали 229 000. В Совет выбрали 71 сторонника коммуны и 21 противника. Противники дружно сложили с себя полномочия под угрозой расправы. 16 апреля «доизбрали» еще 7 сторонников коммуны. Причем до 80 % избирателей старались не участвовать в выборах — боялись: кого не выбери, а неизбранные тоже вооружены.{130}
Из 78 (по другим данным — 86) членов Совета коммуны 32 были неоякобинцами (двое из них — дожившими до 1871 г. престарелые якобинцами), 23 последователя Прудона, 12 бланкистов (з них пятеро имели уголовное прошлое, семеро — писатели, врачи и журналисты, безо всякого политического опыта, а еще пятеро — уличные болтуны, честолюбцы без знания людей и истории), 4 бакуниста, 10 беспартийных. По другим данным, 19 принадлежали к международной ассоциации, подчинявшейся Первому интернационалу. Социалисты других фракций были еще более случайными людьми.
Дожившие до 1871 г. якобинцы Французской революции «представляли собой только развалины», а неоякобинцы просто не знали, что дальше делать. Действительно: и они, и бланкисты, и анархисты ненавидели империю. И вот ее уже нет! Они хотели диктатуры пролетариата, но цели ее видели очень уж по разному.
Вообще-то Центральный комитет, как Временное правительство, должен был сложить с себя полномочия после избрания Совета. Но не сложил. В обоих одновременно действовавших правительствах бесконечно ругались разные партии и группировки.
22 дня обсуждалась общая программа коммуны. Результатом трехнедельной болтовни стала «Декларация ко французскому народу» от 19 апреля. В ней нет ничего, кроме самых общих мест. Вопли о свободе и братстве, никаких конкретных решений по любому из общественно важных вопросов. С такой «программой» и думать нечего было поднять провинцию.
Развалить экономику и общественную жизнь у коммунаров получилось неплохо. Они разрешили не платить за квартиру и не выплачивать долгов, бесплатно забирать вещи, раньше заложенные в ломбарде. Запрещены были вычеты из заработной платы, ночная работа в пекарнях; определен минимальный размер вознаграждения для лиц, состоящих в услужении. В результате даже то производство, что было — приостановилось. Например, по утрам не стало хлеба, раз ночью его было нельзя выпекать.
Вот с построением нового общества дела обстояли более кисло. Декрет от 16 апреля передавал производительным ассоциациям все промышленные заведения, покинутые владельцами. Все чудесно, только эти заведения без владельцев все равно не работали. Организация рабочего контроля над производством и открытие общественных мастерских для безработных не дали решительно ничего.
Коммуна признала за незаконнорожденными все права законных детей, отделила церковь от государства, прекратила платить священникам и объявила «достоянием нации» все церковные имущества. Религиозные «христианские социалисты» оказались в оппозиции.
В подвалах Французского банка хранилось тогда наличными деньгами, ценными бумагами, вкладами и т. д. около трех миллиардов франков. Депутаты… не нашли этих денег. Комиссар Белэ был симпатичным и добродушным старым инженером, который не имел никакого представления о финансах. Вице-директор банка легко обманывал его, и в результате деньги французского государства дожили до конца коммуны не тронутыми.
Даже инстинкт самосохранения у коммунаров не срабатывал. Комиссия общественной безопасности работала так, что в Париже все время появлялись агенты версальского правительства. Антикоммунистические газеты запрещались, но назавтра, даже без изменения названия, свободно продавались на бульварах.