В «рыцарских» войнах сражения ведутся «по правилам», а победитель, захвативший поле боя, оказывает помощь раненым наравне — своим и врагам. В «войнах чести» главное — показать себе и противнику свой высокий дух, а пленных сажают за общий стол со взявшими их в плен — естественно, солдат с солдатами, а офицеров с офицерами.
Европейцы привыкли, что грязь и жестокость колониальной войны существует далеко от Европы. К туземцам не применимы цивилизованные нормы, да и сами они не придерживаются рыцарских правил. В 1856 г. в Индии восставшие сипаи вырезали семьи англичан, добивали раненых, пытали пленных. Это вызывало в Европе сильнейшее отвращение к туземцам, но почти не вызывало удивления: дикари, что с них взять.
В 1914 г. воевали армии массового призыва. Не те, кто хотел, а кого призвали — каково бы ни было их собственное отношение к войнам вообще и к данной в частности. Правительства сообщили своим гражданам, что они — патриоты, а раз так — пожалуйте на фронт. Это важнейший психологический момент — участие в войне тех, кто ее не хотел, кто не выбирал такой судьбы.
В 1914 г. уже не туземные Азия и Африка, но сама Европа стала ареной раздела и передела. Поделив мир, европейцы перенесли нормы колониальной войны друг на друга. В этой войне исчезла строгая грань меду фронтом и тылом, комбатантами и нонкомбатантами. В этой войне подводные лодки топили гражданские суда. Сохранились фотографии — на борту тонущего лайнера «Лузитания» женщина поднимает вверх, показывает ребенка лет трех. Им не была оказана помощь, оба погибли. В 1914–1918 гг. мирные жители Европы погибали под артиллерийским огнем, под бомбежками, в пожарах, от ран, от голода и болезней — как раньше только туземцы в Африке и на Востоке.
В Первой мировой войне артиллерия била по поездам с красными крестами и по гражданским сооружениям. Сдающиеся в плен вполне могли быть расстреляны, и было много случаев, когда, ворвавшись в окопы, озверелые победители добивали раненых врагов штыками и прикладами.
Европе пришлось пересмотреть слепую веру в собственные цивилизованность и разумность.
Основой вооруженных сил Первой мировой с начала и до конца войны оставался солдат массового призыва — рядовой с винтовкой. В России и Германии он был вторым или третьим сыном — единственные сыновья и первые сыновья призыву не подлежали. В Британии и во Франции солдат мог быть и единственным, и первым — в этих странах семьи поменьше, призыв распространялся и на них.
Такой солдат обычно или отбывал воинскую повинность к моменту объявления войны, или, отбыв ее раньше, числился в резерве и был призван. Типичному солдату Первой мировой в 1914–1915 гг. было от 20 до 25 лет. К 1916 г. его средний возраст поднялся, появилось много тридцати пяти и даже сорокалетних. Такие «пожилые» солдаты были особенно озлоблены — их оторвали от семей, которые теперь они не могли прокормить, от какого-то важного дела. Мало кого один голый патриотизм делал лояльными к правительству.
Солдат не проходил длительной подготовки: он умел стрелять из винтовки, ходить строем, колол штыком и бил прикладом чучело на плацу — считалось, что он уже умеет все необходимое.
Этого солдатика почти сразу вооружали винтовкой и посылали на фронт.
Винтовка — это ружье, в стволе которого сделаны винтовые нарезы, чтобы удлиненная коническая пуля вращалась и тем самым приобретала устойчивость, летела дальше и могла быть послана точнее.
Первые винтовки появились еще в XV в., но их было трудно заряжать с дула. Нарезное ружье заряжали в пять-шесть раз медленнее, чем гладкоствольное. Поэтому винтовками вооружались только лучшие стрелки и — чаще всего — во время осад: стрелять с крепостных стен. Нарезные ружья — штуцера — состояли на вооружении в особых элитных, «штуцерных» частях, в кавалерии и в артиллерии.
В середине XIX века изобрели унитарный патрон. В наше время он хорошо известен можно сказать, всем: металлическая гильза, в которую вставляется капсюль, засыпается порох, вставляется пуля. Если вставлять патрон в казенную часть ствола, ближе к прикладу, то заряжать можно быстро. Отныне нарезные ружья ставятся на вооружение всех европейских армий.
Винтовка обеспечивала точность и дальность стрельбы. Прусская армия в 1870 г. одержала победу еще и потому, что на ее вооружении стояли винтовки, бившие на 1800 м, а французские ружья стреляли только на 1200.
В 1868–1869 гг. на вооружении Российской армии была принята однозарядная винтовка с шириной нарезок в стволе в 4,2 линии.{168} Ее стали называть «Бердан № 1», поскольку откидной затвор был сконструирован американским изобретателем полковником Хайрамом Берданом совместно со специально командированными в США русскими инженерами — полковником А. П. Горловым и поручиком К. И. Гуниусом (в Америке это оружие называли «русской винтовкой»).
В 1870 г. на вооружение принимается усовершенствованный вариант этой винтовки — «Скорострельная малокалиберная винтовка Бердана № 2» со скользящим затвором и улучшенным прицелом, что обеспечивало стрельбу на 200–1000 м.
Изобретение магазина, бездымного пороха и пуль с цинковой оболочкой заставили еще раз усовершенствовать оружие. В 1891 г. появляется пятизарядная магазинная винтовка инженера, капитана Сергея Ивановича Мосина (1849–1902). Нарезки в ее стволе имеют ширину в 3 линии, то есть в 7,62 мм. Это и есть знаменитая «трехлинейка» — основное оружие Первой мировой и Гражданской войн.
Она была трижды усовершенствована — в 1910-м, 1930-м и 1933 гг. — но всякий раз несущественно. После Второй мировой она будет постепенно вытеснена пистолет-пулеметом, который у нас называют «автоматом». Но будет производиться до 1965 г. и находиться на вооружении до середины семидесятых годов XX в. то самое оружие, созданное в 1891 г. Мосиным: калибр — 7,62 мм, скользящий затвор, магазин на пять патронов, дальность прицельной стрельбы — 2000 м, максимальная ее результативность — до 400 м, боевая скорострельность — 10–12 выстрелов в минуту. Вес без штыка — 4 кг, со штыком — 4,5 кг. Эта же винтовка с оптическим прицелом позволяла вести точный прицельный огонь на расстояние до 800 м (так и называлась — «снайперская винтовка»).
Винтовка стала основным оружием и во всех европейских армиях Первой и даже Второй мировой войн. Не надо судить о Второй мировой по фильмам киностудии Довженко, где нацисты лихо бегут в атаки в рогатых шлемах, сажая в белый свет, как в копеечку, из автоматов: в вермахте пистолет-пулеметов было мало. Малосерийное производство — уже не опытные образцы, но еще не массовые серии. Основным оружием служила все та же винтовка — в основном, системы «маузер».
Кстати, и пистолеты производились той же фирмой «Маузер». Типичное оружие Первой мировой и Гражданской войн — калибр 7,63, 6,35 и 9 мм, магазин на 6 или 10 патронов, в деревянной кобуре. «Маузер» надежно поражал цель на расстоянии до 100 м и находился на вооружении ряда армий Европы с 1908 г.
В Первой мировой участвовали 33 страны с общим населением в миллиард человек. В армию были призваны порядка 75 миллионов человек. В странах Антанты — 27 миллионов (10,7 % населения Великобритании, 17 % населения Франции; в России призвали 15 700 000 человек — 8,7 % всего населения). В Германии и Австро-Венгрии 23 миллиона призванных составили 20,7 % и 17,1 % всего населения соответственно.
Из этих призванных офицеров было лишь два миллиона и только три миллиона артиллеристов, авиаторов, танкистов, подводников, шоферов, мастеров железнодорожных путей или корабельных инженеров и специалистов. Самый типичный участник Первой мировой — около 45 миллионов молодых мужчин — это рядовые солдаты с винтовками.
Это 80 % участников Первой мировой сидели в окопе, шли в бой, вооруженные простеньким стрелковым оружием, а ведь приходилось атаковывать сложно устроенные, эшелонированные траншеи с колючей проволокой и насыпанными перед окопами валами. Эдакие земляно-деревянные городки с тремя рядами «колючки» впереди. Солдат с винтовкой бегом пересекал пространство перед траншеями, резал проволоку, взбирался на валы, прыгал в траншеи.
Кроме того, средневековые крепости показались бы детской игрушкой в сравнении с укрепрайонами, где на километры и десятки километров тянулись изломанные линии бетонных укреплений — заглубленных в землю, отделенных от противника колючей проволокой и бетонированными серыми рвами глубиной метра по 3–4, с могучими огневыми точками и пулеметными гнездами, укрытыми в толще бетона.
Средств разрушения таких укреплений еще не возникло, снаряды и бомбы с аэропланов их не брали. Штурмовать приходилось способом, получившим красочное и жуткое название в 1980-е в ходе Ирано-иракской войны — «метод живой волны». Попросту говоря — атакующие цепями солдаты с винтовками совершенно беззащитными шли против почти целых, неповрежденных бетонных укреплений, мало поврежденных окопов и траншей.
Все решал солдатик с винтовкой, он был везде — а убить его было легко.
Ведь уже появились средства массового уничтожения — пулеметы, артиллерия и авиация.
Как и во многих других случаях, война и подготовка к ней способствовала развитию техники. Примитивная авиация, «летающие этажерки» Балканской войны 1912 г., в кратчайший срок, чуть ли не месяцы превращались в достаточно совершенные самолеты.
Использовались аэропланы не только для разведки. Правда, поначалу не так уж и грозен был аэроплан, из которого летчик брал рукой и бросал бомбу — по сути, ту же самую гранату. Хорошо, если кабина предназначалась для двоих — тогда штурман мог еще и стрелять из пулемета.
Применялись и дирижабли — огромные баллоны, надутые водородом, под ней — гондола с экипажем человек тридцать. Немцы порой очень остроумно применяли дирижабли — например, при бомбежках Лондона зависали… над облаком. Наблюдателя в специальной корзине спускали сквозь облако — и он по телефону корректировал бомбардировку. Дирижабль очень уязвим: одна зажигательная пуля — и конец. Но сквозь облако его еще найди…