Поставки в армию всегда были золотым дном для подонков в офицерских мундирах и в шитых золотом придворных аксельбантах. Действительно — как бедный немецкий мальчик Генрих Шлиман сделался в России миллионером? Поколениями у нас рассказывали трогательную сказочку — как десятилетний Генрих услышал от вечно пьяного соседа стихи на греческом языке: спившийся, но получивший хорошее образование человек читал наизусть Гомера. Мальчик Шлиман поверил, что в «Илиаде» и «Одиссее» содержится историческое зерно, и в конце концов нашел Трою, про которую писал Гомер….{179} Правда, нашел он вовсе не Трою, а совсем другой город. Шлиман по неграмотности перепутал,{180} Но зато назидательную сказочку про невероятно целенаправленного Шлимана знает весь мир!
В этой Шлиманиаде, назидательной сказочке про Шлимана, важное место занимает история про то, как бедный мальчик разбогател в России. Как? Ясное дело, за счет предприимчивости и трудолюбия.
К сожалению, история богатства Шлимана несколько менее прилична: шла Крымская война 1853–1855 гг., и он поставлял в русскую армию продовольствие и снаряжение, Солдаты умирали на Малаховом кургане, женщины и подростки катили ядра на батареи, матросы топили свои корабли на рейде Севастопольской бухты. Город горел, его тушили, а он вспыхивал снова. Нахимов рассчитывал траектории ядер, легендарный матрос Кошка совершал очередной подвиг, Пирогов делал свои фантастические операции, руководил первыми русскими медсестрами.
А Генрих Шлиман поставлял в действующую армию гнилую крупу, тухлую солонину, разлезав шиеся мундиры, сапоги, от которых отваливались картонные подметки. И сделал на этом гешефте таки неплохое состояньице!
Кстати, из России он уехал несколько торопливо: очень уж его личностью интересовались иные фронтовики. Вроде и был искренний интерес к истории Древней Греции, Гомеру, Трое. Но раскопки Шлимана не только фантастически неграмотны — они еще и оплачены вот такими деньгами. Нажитыми буквально на голоде и холоде тех, кто защищал наше Отечество в бою.
Впрочем, если во время Крымской войны армейские поставщики украли «всего» три-четыре миллиона рублей, то во время Русско-японской — не меньше двадцати-двадцати пяти миллионов. Прогресс, однако.
Да что там поставки! Сам мир с Российской Империей японцы купили. До сих пор никто не может назвать точной цифры, которую заплатили они О. Ю. Витте за подписание Портсмутского мира. То есть Российская Империя все равно проиграла войну, ясное дело — мир был бы подписан, и совсем не такой, какой подписывают победители.
Но можно ведь было торговаться, можно было много чего сказать по поводу пунктов договора о контрибуции, о концессиях в Китае и особенно в Корее. Чтобы Российская Империя ничего по этому поводу не сказала, Витте предложили фантастическую взятку: по разным данным от пяти до пятнадцати миллионов рублей золотом.
Можете считать меня врагом своего отечества и русофобом, но вот факт — история не знает другого такого случая. Ну, отродясь не получал премьер-министр никакого государства взятки за то, чтобы помогать на переговорах другому государству, радеть не об интересах своей страны, а враждебной, Уникальный случай в истории, и Витте без разговоров повесили бы все. Решительно все — от древних римлян до современных Витте немцев и англичан.
Знал ли Столыпин об истории богатства Шлимана? О взятке, полученной Витте? Шутить изволите — конечно, знал! Столыпин не мог не знать об удивительной закономерности России — малые войны на ее периферии вызывают к жизни самые лучшие качества и у рядовых, и в руководстве.
Но стоит России участвовать в большой европейской войне — и рядовые продолжают проявлять чудеса героизма, а вот высшие почему-то становятся если и не прямыми предателями, то уж во всяком случае, ведут себя глубоко эгоистично и непорядочно.
Разумеется, Столыпин понимал, как легко перевернуть лодку Государства Российского именно во время большой войны. Странно как раз, что этого не понимало высшее руководство Империи — хотя бы из чувства самосохранения.
Как тут не вспомнить глубоко мистическую, но сколько раз подтверждавшуюся поговорку древних греков: «Кого боги хотят погубить, того лишают разума». Воистину, чтобы готовиться к Первой мировой войне, руководство Российской Империи должно было полностью позабыть весь исторический опыт, накопленный за триста лет, перестать понимать экономику и текущую политику, утратить малейшее чутье и интуицию, а психологически опуститься до уровня детишек лет десяти, самое большее.
Материалистическое же объяснение такого поведения может быть только одно: и Российская Империя, и Германская, накопили колоссальную инерцию расширения. Обе они сформировались как боевые машины, которые не могут существовать без решения военных задач, без территориального роста, без завоевания новых колоний, покорения и натиска. Мир для каждой из этих систем — ненормальное состояние, которого необходимо избежать всеми силами. Длительный мир означает для такого государства застой, одеревенение, скуку, постепенный развал. Как в СССР при Брежневе.
Ну вот системы и нашли каждая — достойного противника. Германии необходима была Российская Империя, Российской Империи — Германия, примем именно как враги. Для реализации всего, к чему готовились десятилетиями.
Обе империи надорвались на этой войне; для обоих Первая мировая стала причиной конца. В обеих странах произошло по нескольку революций.
Только похоже, Российской Империи война обошлась даже дороже, чем немецкой. И намного.
Массовая мобилизация во всех странах была чем-то новым. В России она воспринималась особенно тяжело.
Причина первая. Российская экономика была чрезвычайно напряженной. 70 % населения — крестьяне, ведущие хозяйство самыми примитивными средствами. Для них и вторые-третьи сыновья — вовсе не избыточная, а самая что ни на есть необходимая рабочая сила. Изъять их из производства — и даже обеспеченная по крестьянским меркам семья окажется на грани краха.
Политику продразверстки до сих пор считают изобретением большевиков. Это совершенно неверно! Большевики ничего не придумали. С 1915 г. правительство распорядилось сдавать государству весь хлеб, кроме необходимого крестьянам. Соблюдался закон слабо, хотя в целом принимался с пониманием: мол, фронт-то надо кормить!
В этом же году ввели и «сухой закон» — чтобы крестьяне не перегоняли хлеб на самогон. Этот закон никогда и никем не соблюдался, а должностные лица охотно позволяли себя подкупить. В низовых звеньях, на уровне волостей, подкуп осуществлялся самогоном.
Царское правительство платило за сданный хлеб и ни разу за все время своего существования не посылало вооруженных отрядов для выколачивания из крестьян хлебных запасов. Тут разница между царским правительством и большевиками — огромная. Но придумали-то все равно не большевики, и можно ли привести лучший пример бедности и напряженности экономики? Получалось, уже в 1915 г. экономика страны находилась на пределе.
Причина вторая. Три-четыре миллиона образованных россиян — те, кто и осознавал себя, да во многом и был русскими европейцами, относятся к Первой мировой войне так же, как и все остальные европейцы. Для них это «война чести», на нее стараются попасть и первые сыновья, и единственные. Во всей Европе начало войны породило приступ массового энтузиазма, Во многом потому, что люди еще не понимали, какая это война, и что им предстоит пережить. Но энтузиазм был, и не только в Париже, Берлине и Лондоне, но и в Москве, Петербурге, в Киеве, Казани, прочих провинциальных городах России.
Но эта война совершенно непонятна и не нужна русским туземцам, — а их 70 % населения, да еще 15–20 % европейцев первого поколения.
Русское простонародье вовсе не хочет воевать! Сегодня трудно передать словами и описать просто иррациональный страх пред массовой мобилизацией, охвативший русскую деревню. Уже осенью 1914 г. число дезертиров составило 15 % призванных, а к 1917-му — до 35 %. Для сравнения — в Германии процент дезертиров не превышал 1–2 % призванных, во Франции — не более 3 % за всю войну. При том, что в Российской империи призван был заметно меньший процент мужского населения. Нигде дезертирство не стало массовым, типичным явлением, не выросло в проблему национального масштаба — кроме России.
Потери Российской империи в Первой мировой указываются с огромной «вилкой» — то десять миллионов погибших, то семь. Почему? Откуда такое различие? А очень просто. Долгое время старались не указывать числа военнопленных, а было их три миллиона. Вот и писали, то учитывая одних погибших, то приплюсовывая к ним еще и сдавшихся в плен.
Изо всех воюющих стран только в Австро-Венгрии военнопленных было так же неправдоподобно много. К 1917 г. в России накопилось их до 600 000 человек. Это тоже породило странную «двойную статистику» — когда население Красноярска в 1917 г. показывают то как 70 000 человек, то как 120 000. Все правильно: в лагере для военнопленных под Красноярском было около 50 000 человек. Считать можно или с ними, или без них — как удобнее.
Но в австро-венгерской армии пачками сдавались в плен славяне. Те, кто не хотел жить в империи Габсбургов, под властью Австрии, не желал воевать с другими славянами. Численность таких доходила до 43–44 % — чехи, словаки, поляки, хорваты, сербы. В апреле 1915 г. на российскую сторону почти в полном составе перешел 28-й Пражский полк, а в мае — значительная часть 36-го Младоболеславского. Всего же за годы Первой мировой добровольно сдалось в русский плен около полумиллиона солдат-славян австро-венгерской армии. Они содержались в особых лагерях — отдельно от немцев, австрийцев и венгров. И отношение к ним было другое.{181}
Эту обстановку чешского национализма, резко отрицательного отношения к Первой мировой, нежелания воевать за австрийцев хорошо показал в «Бравом солдате Швейке» Гашек.