1. Нарушение дифференцировки объекта не только по социальной, но и видовой и половозрастной принадлежности с педофильным и геронтофильным выбором.
2. Иерархическое доминирование, когда инцест становится способом поддержания иерархии в замкнутом семейном пространстве.
3. Подмена объекта, когда происходит размывание внутрисемейных ролей с формированием новых пар: «взрослый — взрослый» или «ребенок — ребенок» в результате нарушения межпартнерского взаимодействия и иерархии.
4. Случайная форма инцеста, когда действия однократны в состоянии опьянения с последующим ощущением чуждости содеянного.
5. Инцест в рамках патологии сексуального влечения (эксгибиционизм, педофилия и т. д.) с реализацией соответствующих парафильных механизмов[16].
Общественная опасность инцеста настолько очевидна, что ее попросту не стоит обсуждать. Не будем касаться и вопросов ответственности за инцест, оказания помощи пострадавшим от него и т. д., поскольку это не входит в предмет настоящего исследования. Наша задача — выяснить природу и причину этого явления и в конечном счете показать, что оно представляет собой отрицание цивилизации. Не случайно мифотворец помещает сакральный инцест в начало времен.
Можно выделить следующие виды инцеста:
— инцест, при котором жертвой становится ребенок, — «педофильный» инцест;
— кровосмешение в случае принудительной изоляции одного из субъектов инцеста. Такое наблюдается в исправительных учреждениях, когда к осужденному (заключенному) приходят на свидание матери или сестры, — «принудительный» инцест;
— кровосмешение, происходящее в обычной жизни без каких-либо чрезвычайных ситуаций, — «житейский» инцест;
— инцест в семье, в которой постоянно пьющий и буйствующий отец жестоким обращением заставляет вступать в интимную связь свою дочь, — «патриархальный» или «алкогольный» инцест;
— инцест в семье, в которой жестокая доминирующая мать склоняет к сожительству сына, — «матриархальный» инцест.
Разумеется, можно привести и другие разновидности инцеста. Здесь указаны наиболее часто встречающиеся, особенно это относится к тем, которые я назвал «педофильными» и «житейскими». К «принудительному» инцесту мифология относит ситуации, когда иным путем невозможно продлить род. В таких обстоятельствах оказались библейские Лот и его дочери.
Классификации, или типологии, инцеста могут быть разработаны не только по критерию складывающихся ситуаций, но и по иным признакам, например, степени родства, возраста участников, длительности интимных связей, мотивации и т. д.
Э. Вебер, ориентируясь на этнологию, географию, мифологию и другие признаки, различает инцест как:
эстетский аргумент;
насилие в контексте властных отношений;
феномен заместительный, викарный;
педофильный феномен;
этнокультурный феномен;
инициальный феномен;
психоаналитический феномен или «комплекс».
2.2. Инцест в психологическом (психоаналитическом) свете
Вечность кровосмесительных влечений предопределена тем, что они появились и сформировались в молодой психике нового обитателя земли — человека, который унаследовал это от своих животных предков. В этот импринт-период они намертво впечатались в его психику и закрепились там благодаря первобытному опыту. Психология же, которая является носителем нравственных представлений, не смогла и не сможет вытеснить их оттуда. Запрет на инцест стал формироваться тогда, когда люди поняли, что он губителен для них и может привести к вырождению. Однако тяга к нему оставалась настолько сильной, что человек вытеснил его в мифологию, разрешив Богам то, что запрещал себе. Внешне это выглядело вполне благопристойно, ведь кровосмешению предавались не смертные и грешные люди, а управляющие ими высшие властелины — боги, воля и желания которых не могли быть чем-то ограничены. Положение изменилось в таких монотеистических религиях, как иудаизм и христианство, которые далеки от эллинистической изнеженности и изысканности любви, их боги суровы, у них нет интимной жизни и эротических слабостей.
Получается, что у богов один кодекс поведения, а у людей — другой. На самом деле он один, и написан одной и той же рукой, которая собственные грязные влечения стыдливо предписала Богам в надежде, что ее никто не осудит и не заметит обмана. Природа не имеет ни малейших представлений о моральной чистоплотности, ее проявления могут быть весьма опасны.
Тяга к инцесту представляет собой первоначальное предрасположение полового влечения человека, не интериоризировавшего культурные нормы. Общественно приемлемое сексуальное поведение всегда есть опосредованное поведение, в процессе формирования которого должны образовываться тормозящие, контролирующие и поощряющие механизмы. Здесь нет задержки в позитивном развитии, поскольку нет самого такого развития, которое надо видеть в восприятии и закреплении в личности социальных норм. Следовательно, инцест есть инфантильное явление — делается то, к чему влечет. Не может быть никакого запрета в первобытном племени, которое не выработало табу на инцест. Инфантильность в том, что человек реализует запретное половое влечение, поскольку такова его личность. В контексте поисков ответов на происхождение и причины инцеста невозможно игнорировать теорию 3. Фрейда об эдиповом комплексе[17].
Э. Вебер, пытаясь объяснить обращение 3. Фрейда именно к образу Эдипа, пишет, что тягостное расследование Эдипа (обстоятельств гибели Лая), повлекшее дальнейшие события, и его трагическое познание минувшего в целом отвечали патогенетически-терапевтическим представлениям Фрейда и, главное, его аналогичным личным переживаниям. Для Фрейда важны были не только, а подчас и не столько инцестуозные мотивы, сколько связанный с ними комплекс вины (и страха наказания). Мотив же этот — понесенная Эдипом кара — очень ярок именно в «Царе Эдипе». Этот второй комплекс, получивший название «комплекса кастрации», наряду с «комплексом Эдипа», занимает центральное место в построении классического психоанализа[18].
Фрейдовская трактовка «Эдипа» Софокла весьма вульгарна и поверхностна, считает Э. Вебер; нельзя также исключить тот факт, что Фрейд видел всегда лишь то, что хотел видеть, до казуистики. «Царь Эдип», — пишет Э. Вебер, — так называемая трагедия рока; ее трагическое действие покоится на противоречии между всеобъемлющей волей богов и тщетным сопротивлением людей. Фрейд формулирует основное откровение психоанализа, нещадно подчиняя своим рассуждениям логику и мифа об Эдипе, и одноименной трагедии Софокла (для него они идентичны), отмечая любые контексты, за исключением инцестуозного, и укладывая сложнейший, неоднозначный древний сюжет в прокрустово ложе своих интерпретаций»[19].
На протяжении документированной истории цивилизации верховенствовал принцип реальности, считал Г. Маркузе. Этот принцип модифицирует как инстинкт жизни, так и инстинкт смерти, но развитие последнего становится полностью понятным только в свете развития инстинкта жизни, т. е. репрессивной организации сексуальности. Именно сексуальные инстинкты принимают на себя основную тяжесть принципа реальности, который в конечном итоге стремится утвердить приоритет генитальности и подчинить ей частичные сексуальные влечения, подключив их к функции произведения потомства. Этот процесс приводит к отвлечению либидо от собственного тела на внешний объект противоположного пола, а удовлетворение частичных влечений и не связанной с деторождением генитальности в соответствии со степенью их независимости подвергается табуированию как перверсия сублимируемая или трансформируемая во вспомогательный момент сексуальности, связанной с произведением потомства[20].
Конечно, принцип реальности в конечном итоге стремится утвердить приоритет генитальности, если под генитальностью подразумевать воспроизводство человеческого рода. В этом, собственно, заключается основная цель этого рода, сама же генитальность обеспечивается множеством средств и форм. Однако не принцип реальности, который по определению может быть только у людей, приводит к отвлечению либидо от собственного тела на внешний объект противоположного пола. Это отвлечение чисто биологического происхождения, и способность к нему передается генетическим путем. Так же поступают все животные, однако применительно к ним просто абсурдно говорить о принципе реальности.
Вместе с тем подчинения всех проявлений и форм сексуальности детородной функции не происходит, да и не может происходить, иначе человек ничем не отличался бы от животного. Сексуальность вне рождения детей с древнейших времен приобрела вполне суверенное существование, это самостоятельная ментальность, подчиняющаяся, разумеется, внешним социальным условиям, но еще обладающая собственными механизмами, закономерностями и смыслами, что более чем полно отразило искусство. Можно поэтому сказать, что деторождение лишь часть функций сексуальности, очень важная часть, даже важнейшая, но все-таки не единственная.
3. Фрейд считал, что, не будучи организованной в качестве «служебной», сексуальность стала бы препятствием для всех несексуальных и, следовательно, всех цивилизованных общественных отношений даже на ступени зрелой гетеросексуальной генитальности. С подобным утверждением без каких-либо комментариев трудно согласиться, и больше всего вызывает возражение сведение сексуальности к ее «служебной» функции, т. е. деторождению. В своей полифункциональности сексуальность активно способствует всем цивилизованным общественным отношениям. Понятно, что, если бы не было деторождения, всё остальные проблемы общества попросту бы исчезли. Поэтому-то человечество так преследует инцест, который может привести к его вырождению.
3. Фрейд обоснованно допускал, что иногда сексуальные извращения кажутся не просто отвратительными и чудовищными, но как будто соблазнительными и вызывающими в глубине души тайную зависть к тем, кто ими наслаждается. В действительности же извращенцы скорее жалкие существа, очень дорого расплачивающиеся за свое трудно достижимое удовлетворение