ом и дочерью. Многие потерпевшие нуждались в специализированной психиатрической помощи. В целом же их приводит в больницу не сам факт инцеста, а его отдаленные последствие. Последствия инцеста для психики многообразны, и их клиническая модель зависит от динамических взаимоотношений между посягателем и жертвой, преморбидного склада личности жертвы, семейных взаимоотношений и других факторов[30].
Сексологи и психиатры провели тщательное исследование и педофилии, поэтому можно привести огромное количество эмпирического материала, характеризующего лиц, совершивших сексуальные действия в отношении своих несовершеннолетних родственников. Полученные данные свидетельствуют о том, что многие из них — педофильные личности, страдающие различными психическими расстройствами. Однако, как известно, подобные расстройства не могут быть причинами инцестных посягательств на детей и подростков, как, впрочем, и причинами совершения других преступлений. Я принимаю это как аксиому, хотя вполне понимаю, что психические патологии в качестве условий могут активно способствовать названным посягательствам. Более того, совсем не случаен высокий процент психически аномальных личностей среди этих сексуальных правонарушителей. Дело в том, что писхические аномалии сами по себе выступают часто антиподами цивилизации, затрудняя усвоение индивидом норм нравственности и цивилизованного поведения, т. е. препятствуют такому поведению.
Изучение конкретных людей, совершивших сексуальные посягательства в отношении своих дочерей, показало, что они, так сказать, просто удовлетворяют свою похоть. Между возникшим у них сексуальным желанием и его удовлетворением как будто ничего нет — то, что это родная дочь и причем малолетняя, не имеет никакого значения, хотя, естественно, им известно о соответствующем запрете. Поэтому, когда у них спрашивают, порицаемо ли инцестное поведение, в большинстве случаев они отвечают положительно. А утверждение некоторых из них, что таким способом они хотели просветить свою дочь, считая что пусть лучше это сделает родной отец, чем посторонний человек, представляет собой самую жалкую попытку оправдать свое омерзительное поведение. При этом лично у меня всегда создавалось впечатление, что они не верят сами себе. Приведу такой пример.
Митос, 36 лет, алкоголик, ранее дважды судимый за кражи, был осужден за изнасилование своих двух дочерей — восьми и пяти лет. Сначала он изнасиловал старшую дочь, потом младшую, причем и ту, и другую заставлял молчать. Со старшей дочерью сожительствовал несколько лет. В содеянном не раскаивался, ни в чем себя не упрекал, о дочерях говорил спокойно.
По его рассказам, мать и отчим (отца он не знает) относились к нему очень плохо, мать никогда не ласкала. Закончив всего пять классов, стал работать пастухом, пока жил с матерью, она отбирала у него все деньги («Все время один и один, и пастухом один, но куда денешься»). Пил много, часто менял место работы. Обследование Митоса с помощью тематического апперцептивного теста (ТАТ) показало, что он является отчужденной личностью (это особенно ярко проявилось в его рассказах по картинкам 2 и 6), крайне тревожен и неуверен в себе. Нормы социальной среды не воспринимает по той удивительно простой причине, что он этой среде не принадлежит. Она ему совершенно чужда.
Конечно, не все педофильные отцы столь же отчуждены от нормальных связей и отношений, от общественных ценностей, но отчужденность — их наиболее характерная, наиболее заметная социально-психологическая черта. Во всяком случае она присутствует у всех обследованных мною лиц, виновных в совращении или изнасиловании своих дочерей.
Выше я отмечал, что такой человек насилует дочь, как только им овладеет похоть. В подтверждение приведу полностью рассказ некоего Агиркса, 31 года, полинаркомана, психопатизированной личности, ранее дважды судимого за изнасилование и грабежи: «В тот день, 24 марта, я пришел домой очень пьяный, хотел с женой переспать, она не согласилась. За это я ее побил, она бросилась к соседям. Тогда я изнасиловал нашу дочь, 5-ти лет». Этот же рассказ можно изложить так: «Не удалось удовлетворить половую потребность с женой — ничего страшного, сделаю это с дочерью. Разница, конечно, есть, но она несущественна, тем более, что наличествует элемент новизны. Захотел — и сделал».
Необходимо отметить, что некоторые из тех, которые растлили или изнасиловали своих дочерей, такие же действия совершали в отношении других детей и подростков.
Некто Тюрин, 35 лет, в мае 1984 г. у себя в доме совершил развратные действия в отношении своей 10-летней дочери. Он позвал ее к себе в постель, трогал руками за половые органы. В июне того же года на окраине села в зарослях орешника увидел 11-летнюю девочку, дочь соседей. Она, испугавшись его, пыталась убежать, но он догнал ее, сбил с ног и сдавил ей горло. Когда она затихла, дважды изнасиловал ее, причем один раз в извращенной форме. Чтобы скрыть преступление, бросил девочку в водоем, придавил тело корягой. Ни в одном из этих преступлений не признался, никаких признаков раскаяния не проявил.
Изучение Тюрина с помощью методик ТАТ и «Рисунок человека» показало, что это нерешительный и в то же время агрессивный человек, испытывающий недостаток маскулинности и уверенности в себе. Он интровертирован, даже замкнут и ради защиты себя готов на дерзкие, примитивно насильственные действия. Ему присущи глубокие сексуальные переживания с тенденцией ухода от них.
Изучение истории жизни этого преступника показывает, что его сексуальная жизнь складывалась неудачно, он не умел устанавливать прочные эмоциональные отношения с женщинами («Я с женщинами не любитель»), не понимал их. Его первая жена постоянно изменяла ему, на что он реагировал следующим образом: «Когда она начала мне изменять, я пытался ее исправить, но ничего не получилось. Она много раз обещала исправиться, но ни разу не сдержала слова. Даже ее мать сказала, что она пошла по рукам. Мы с ней переехали жить в Хабаровск, как она просила, чтобы начать новую жизнь, но и здесь не удержалась от измен. Мы вынуждены были расстаться, и она уехала на Запад».
Желудков, 21 года, в состоянии опьянения изнасиловал свою двоюродную сестру 10-ти лет. Сначала ударил ее кулаком в лицо и сдавил шею руками, а когда она потеряла сознание, затащил ее на чердак и там изнасиловал, после чего задушил, а затем пальцами, палкой и металлической пластиной причинил ранения в области половых органов и прямой кишки. Труп забросал тряпками, облил керосином и поджег, но пожар удалось потушить. За пять лет до этого во время ссоры со своей матерью нанес ей удары ножом, причинив тяжкие телесные повреждения.
Изучение биографии Желудкова и результаты его тестирования показывают, что он является глубоко разадаптированной личностью, причем его дезадаптация началась в родительской семье. О ней он рассказывает: «Отец пил, иногда слишком часто, пропивал зарплату, бил мать. Я с ним тоже дрался. Когда я был маленький, он бил меня, выгонял из дома, потом я его, если он бил мать или не давал нам спать. Порой я избивал его очень сильно, один раз выбил зуб и сломал ребро. Мать тихая, скандалов избегала. Начальником в семье была она, и когда он был трезвый, во всем ей подчинялся. Трезвого его не было слышно. Ко мне мать относилась хорошо, но была строгая — наказав, сразу не прощала, долго не разговаривала. Пить я начал с 15 лет, дрался, прогуливал уроки; в 8 классе учился 2 года, потом все бросил, учиться было неинтересно. С матерью по поводу учебы было много конфликтов, отец же вообще мною не интересовался и даже не водил к врачу, хотя я все время болел пневмонией. Мать я ударил ножом потому, что она не давала бить отца». Этот рассказ, достаточно типичный для насильственных преступников, в особых комментариях не нуждается.
Желудков часто лежал в больнице, о чем ему тяжело вспоминать. Друзей и вообще близких людей у него нет, все сексуальные контакты в большинстве случаев происходили в нетрезвом состоянии, но чаще эрекции не было, а поэтому ни с кем из женщин постоянных отношений не имел. Один-два раза в неделю напивался очень сильно. Нигде не работал.
Тестирование Желудкова по методике «Рисунок человека» подтверждает его отчужденность (в этом аспекте нанесение тяжких телесных повреждений собственной матери достаточно красноречиво). Он депрессивен и в то же время осторожен и скрытен; у него присутствует желание обрести мужественность, которой ему болезненно не хватает, в том числе в связи с частичной импотенцией и неумением вести себя с женщинами. Недостаток мужественности компенсируется агрессией с элементами садизма, у него сильная зависимость от женщин и психотравмирующие переживания в связи с невозможностью утвердить свою маскулинность. Нанесение им телесных повреждений убитой девочке в область гениталий демонстрирует не только названную психологическую зависимость от женщин, но и восприятие последних в качестве объекта, вызывающего страдание. Не исключено, что агрессия против матери вызвана этими же мотивами. Вообще в этом его нападении на мать наличествуют обстоятельства, позволяющие предположить бессознательное эротическое влечение к ней: как пояснил Желудков, отец в нетрезвом виде учинял скандалы с матерью, каждый раз упрекая ее в супружеской измене. Однако Желудков нанес удары ножом не ему, нападающей стороне, а ей, жертве конфликта, тем самым проникая в ее интимную жизнь, он как бы наказывает ее за то, что у нее было в этой сфере.
Итак, можно считать доказанным, что лица, виновные в педофильном инцесте, являются отчужденными личностями, причем их отчуждение и социального, и психологического содержания. При этом второе неизмеримо важнее: такие люди могут формально входить в трудовые коллективы и иметь семью, но на психологическом уровне бессознательно ощущают себя отдаленными, отстоящими от окружающего мира, ценности которого они не усваивают и которыми поэтому не руководствуются. Однако тут возникает другая проблема: отчуждение характерно не только для субъектов, виновных в инцесте или (и) педофилии, но и для тех, кто совершил другие опасные проступки и кто относится к этим сексуальным извращениям крайне отрицательно. Следовательно, надо искать иные истоки инцестного поведения, хотя, повторяю, патогенный характер отчуждения несомненен.