Чем дальше идет человек к своим истокам, тем меньше он становится личностью. Наконец, она исчезает, как в случаях, описанных Ю. К. Чибисовым. Человек при синдроме «одичания» движется не к глубинам собственной психики, а к началам того пути, по которому пошло человечество.
Глава 3Убийства детей
3.1. Детей убивали всегда
Жестокое обращение с детьми вплоть до их убийства можно с полным основанием назвать самым тяжким грехом не только потому, что они совсем беззащитны и целиком находятся во власти взрослых, но и потому, что такие посягательства на них противоречат наиболее глубинному смыслу человеческого существования. Действительно, если люди будут жестоко относиться к детям и даже убивать их, то общество рискует погубить собственное будущее, сделать бессмысленным свой труд и творчество. Понятно, что такое отношение к детям безнравственно, но оно к тому же формирует абсолютно безнравственные личности.
Что же нужно понимать под жестоким обращением с детьми? По-видимому, это не просто пренебрежение своими родительскими обязанностями, невнимание, эмоциональная холодность или даже грубость по отношению к ним. Жесткое обращение — это умышленное применение физического или (и) психического насилия в виде убийства, нанесения телесных повреждений или побоев, издевательства, унижения человеческого достоинства, покушения на сексуальную неприкосновенность детей в возрасте до 14–16 лет.
В данной главе будут рассмотрены убийства детей.
Наш век дает потрясающие примеры жесточайшего отношения к детям — от убийства детей последнего русского царя, от гибели детей в немецко-фашистских лагерях уничтожения, во время бомбардировок, обстрелов и в кровавых межнациональных конфликтах до «бытовых» убийств детей, сексуального насилия над ними, их смерти от голода. История со всей убедительностью доказывает, что соображения, о гуманном отношении к ребенку никогда не останавливали ни убийц, ни грязных растлителей и насильников, религиозных фанатиков, ни преступных правителей.
О том, что дети приносились в жертву Богам и духам, известно давно. Э. Б. Тайлор выделяет такие жертвоприношения, в которых их ценность для жертвователя значительно превосходит предполагаемую ценность для божества. Наиболее поразительные случаи подобного рода, встречающиеся у народов уже сравнительно культурных, мы находим, пишет Э. Б. Тайлор, в истории человеческих жертвоприношений у семитских народов. Царь моавитян, увидев, что победа склоняется не на его сторону, принес в жертву на городской стене своего старшего сына. Финикийцы приносили в жертву (с целью умилостивления богов) своих самых любимых детей. Они увеличивали ценность жертвы тем, что выбирали ее из благородных семейств, полагая, что угодность жертвы измеряется тяжестью потери. Это убеждение было у них настолько сильно, что ежегодную праздничную жертву составляли только единственные дети. Гелиогабал перенес этот отвратительный азиатский обычай в Италию, избирая в жертвы своему солнечному божеству мальчиков из самых благородных семейств страны. Карфагеняне, потерпевшие в Пуническую войну неудачу и теснимые Агафоклом, приписали свое поражение гневу богов. В прежние времена их Кронос получал в жертву избранных детей своего народа, но впоследствии они стали для этой цели покупать и откармливать чужих детей. Карфагеняне подчинялись естественному стремлению жертвователя к замещению дорогих жертв, но теперь, в годину бедствий, наступила реакция. Решено было устроить чудовищное жертвоприношение, чтобы уравнять счет и компенсировать подставные жертвы. Двести детей из благороднейших семейств страны были принесены в жертву идолу. У них была медная статуя Кроноса с руками, наклоненными таким образом, что ребенок, положенный на них, скатывался в глубокую яму, наполненную огнем[42].
Д. Д. Фрезер отмечал, что при раскопках в городе Гезере, в Палестине, были найдены детские скелеты, зарытые в кувшинах под землей на территории храма; эти скелеты, по общему мнению, свидетельствуют о практиковавшемся обычае приносить в жертву местному божеству первородных детей тотчас по рождении. Подобные детские гробницы-кувшины найдены также вокруг высеченного в скале капища в городе Таанахе (Палестина), и факт этот был одинаковым образом истолкован. Д. Д. Фрезер полагает, что принесение в жертву не взрослого, а ребенка объясняется тем, что она приносилась для закрепления договора. Его нарушитель должен был умереть бездетным, как тот ребенок, которым жертвовали. Если учитывать свойственное семитам страстное желание иметь потомство, то становится ясно, что для них означало проклятие в случае нарушения договора[43].
Не следует думать, что принесение детей в жертву практиковалось лишь в восточном полушарии. В Виргинии индейцы приносили детей в жертву (аллегорически или на самом деле) и думали, что «оки», или дух, высасывает из их левой груди кровь. Когда в Перу заболевал инк или другой важный человек, он приносил в жертву божеству одного из своих сыновей, умоляя принять эту жертву вместо себя самого. Со временем детям, как и взрослым, стали находить замену. Так, вместо девушки стали приносить лань Артемиде в Лаодикее, вместо мальчика — козу Дионису в Потнии. Здесь просматривается некоторая связь с семитизмом, что ясно видно из истории принесения тенедосскими эомейцами Меликерту (Мелькарту) новорожденного теленка вместо новорожденного ребенка, причем жертва обувалась в сапожки, а с матерью-коровой обращались, как с матерью-женщиной[44].
Библейский патриарх Авраам был готов принести в жертву Богу своего единственного сына Исаака. И хотя Бог предотвратил жестокое убийство Авраамом своего сына, от данного факта никуда не уйти. Вот как об этом рассказано в Библии: «И пришли на место, о котором сказал ему Бог, и устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего» (Быт., 22:9, 10).
Как мы видим, религия допускает возможность уничтожения ребенка в своих высших целях — для подтверждения верности Богу. Конечно, Бог все-таки спас мальчика, и все это было им предпринято для проверки Авраама. Но сам-то Авраам был готов пожертвовать сыном, и для нашего анализа это наиболее важный момент. Не надо думать, что древние иудеи недостаточно любили своих детей и их отношение к ним существенно отличалось от взглядов и чувств современного человека. Напротив, та же Библия свидетельствует о горячей любви этого народа к своим сыновьям и дочерям, об их постоянной заботе о потомстве. Очевидно, ценность Бога неизменно выше всего остального, и его милость необходимо сохранить в интересах всех живых.
Этот библейский эпизод получил громадный резонанс в христианской культуре, к нему многократно обращались художники, писатели, философы (например, Кьеркегор), конечно же, богословы.
Внимательный анализ народных нравов показывает, что, к сожалению, жестокость в отношении детей и сейчас отнюдь не такая уж редкость и во многих случаях она оправдывается обыденным сознанием. Вместе с тем дети и весьма «легкая» жертва, ибо не способны к активному сопротивлению, а их беспомощность для них подчас единственная защита. Конечно, древний человек небезосновательно полагал, что если ценность приношения для него значительно превосходит предполагаемую ценность его для божества, то желания скорее сбудутся. Но все-таки этот расчетливый первобытный индивид намеренно уничтожал детей, чтобы добиться выгоды именно для себя. В ту пору, когда взгляды на ценность личности были совершенно иными, чем сейчас, расчет мог строиться на том, что лучше пожертвовать несколькими детьми, чтобы спасти всех других — и детей, и взрослых. Этот примитивный расклад исключительно на арифметическом уровне уместен был тогда в ситуациях войны, массового голода, стихийных бедствий. Ну а как быть в случае с древнеперуанским папашей, который, заболев, ни в коем случае не хотел погибнуть и, чтобы сохранить себе жизнь, убил сына. Надо полагать, что сановным перуанцем двигал обычный страх смерти и, жертвуя не кем-нибудь, например рабом или пленным, а сыном, он рассчитывал на еще большую помощь божества.
Детоубийство отмечается у современных австралийских аборигенов, обычно в кризисные периоды: во время засухи или голода, чаще всего в зоне пустынь. Более или менее широкое распространение оно получило только в тех группах аборигенов, культура которых сильно деградировала под воздействием контактов с европейцами[45]. Имеется описание практики таких убийств у австралийских курнаи: «Часто бывает трудно таскать с собой маленьких детей, в особенности когда их много. При их бродячей жизни это очень трудно. Иногда случалось, что перед рождением ребенка отец говорил своей жене: «Нам приходится таскать слишком много детей, лучше оставь этого, когда он родится, в лагере». Так новорожденный оставался в лагере, а семья переходила в другое место. Ребенок, конечно, погибал. Курнаи считали, что у них никогда не было случая, чтоб родители убивали своих детей, они только оставляли новорожденных. Ум туземца, по-видимому, не представляет себе ужаса осуждения невинного ребенка на смерть в покинутом лагере… Возможно, что чувство любви, возникающее в силу близости и зависимости, в подобном случае еще не успело возникнуть, и естественное родительское чувство, по-видимому, уступает место тому, что считается давлением обстоятельств»[46].
Д. Д. Фрезер писал: «Существовали многие народы и люди, которые упорно придерживались привычек, оказавшихся в итоге для них губительными. Полинезийцы из года в год убивали две трети своих детей. Таково же, как говорят, число новорожденных, умерщвляемых в Восточной Африке. В живых оставляли только детей, рожденных в определенных положениях. Сообщают, что воинственное ангольское племя йагов умерщвляло всех своих детей без исключения, чтобы нe обременять женщин в походных условиях. Свои ряды племя пополняло путем усыновления мальчиков и девочек тринадцати-четырнадцати лет из других племен, родителей которых убивали и съедали. Женщины южно-американского племени мбайа убивали всех детей, кроме последнего или того, которого считали последним. Если после этого женщина беременела еще раз, новорожденный был обречен. Едва ли стоит удивляться тому, что обычай этот привел