Существует множество мифов о возникновении каннибализма, в которых один акт каннибализма порождает серию подобных же актов и убийств. Так, в мифологии североамериканских оджибве съевший человеческое мясо индивид становится великаном-людоедом, т. е. приобретает определенные угрожающие черты. Сын Зевса Тантал, желая узнать, сведущи ли боги, убил своего сына Пелопса и накормил их его мясом. За это боги наказали Тантала: он стоял в подземном царстве в воде, но не мог утолить жажду; над ним висели ветки с плодами, но ветки сразу же отодвигались, когда он протягивал к ним руки. Иными словами, миф осуждает людоедство, но, по-видимому, такое порицание пришло несколько позже, чем подобные факты стали известными. Наказание за людоедство в некоторых античных мифах было очень суровым, вплоть до потери бессмертия. Вместе с тем участие женщин в людоедстве часто табуировалось, как и вкушение женской плоти. В этом можно видеть не заботу о женщине как символе земли и природы, а рассмотрение ее как недостойной вкушать то, что полагалось Богам. Последние же любили человечину, тем более, что человек был им подчинен: приношения человеческих жертв Богам, в частности Дионису, семитским божествам, проясняют именно эту ситуацию. Но боги могли поедать и собственных детей, как это делал, например, Кронос.
По мере укрепления и распространения запрета на людоедство его стали приписывать мистическим и сказочным персонажам, а не Богам, причем эти персонажи, как правило, враждебны людям. Следовательно, люди, несмотря ни на что, допускали наличие каннибализма, но только в качестве наказуемого поступка.
Можно полагать, что для объяснения фактов поедания частей тела женщин сексуальными убийцами и насильниками может оказаться полезной такая мифологическая информация. В некоторых мифах каннибализм предстает как эксцесс экзальтированной любви, в которой реализуется стремление к возможно более полному овладению партнером и оральному эротизму. Так, согласно легенде, Артемисия, сестра и жена царя Мавсола (IV век до н. э.), после его смерти выпила чашу с его прахом. Семантически еда и любовь очень близки, в фольклоре еда часто выступает в качестве метафоры интимной связи, эротический и пищевой коды оказываются параллельны. В некоторых мифах людоедство выступает в качестве наказания за прелюбодеяние, но людоедство здесь как бы вынужденное: так, обманутый муж «утешает» неверную жену половым органом и сердцем ее любовника, о чем она не знает.
Не следует думать, что дикие представления, порождающие каннибализм, возможны только среди первобытных народов. Дело в том, что подобные взгляды сохраняются в общечеловеческой невспоминаемой памяти и по механизмам коллективного бессознательного (соответствующая теория создана Юнгом) возвращаются к людям, живущим не только в странах так называемого третьего мира, но и во вполне цивилизованных. В этом убеждает анализ уголовных дел о серийных сексуальных убийствах. Он позволяет сделать вывод, что названные представления продолжают жить и сейчас среди тех, кто и не знал о такой значимости людоедства в древности и поэтому не оценивал соответствующие акты в подобном качестве. Сексуальный убийца Чикатило откусывал и поедал соски и матки убитых им женщин, т. е. те части тела, которые связаны с сексуальной жизнью. Это можно интерпретировать как попытку символического овладения женщиной, поскольку он, будучи импотентом, не смог сделать это фактически.
Этот же преступник съедал кончики языков и яички у мальчиков, что можно объяснить его желанием взять у них сексуальную силу, которой у него, импотента, не было. Такие символические каннибалистские действия можно наблюдать и у некоторых других сексуальных убийц, в том числе у Джумагалиева, убившего в 80‑х годах в Казахстане семь женщин. По его словам, съеденное женское тело наделяло даром пророчества и приводило к усилению «самостоятельного хода мыслей». Иными словами, он якобы приобретал качества, которых до этого был лишен.
Символический каннибализм тесно переплетается с той разновидностью этого явления, которое можно назвать ритуальным, — это когда человека приносят в жертву божеству или каким-то тайным могущественным силам в целях их умилостивления, обретения желаемых благ, но при этом отдельные части тела съедаются самими убийцами, чтобы овладеть качествами и способностями съеденного. Поскольку дикарь отдавал часть тела жертвы божеству, а другую поглощал сам, он, как уже отмечалось выше, тем самым разделял с божеством общую трапезу, т. е. психологически максимально приближался к нему, а это сулило ему большие выгоды.
Желание сохранить останки умершего и вместе с тем отвращение и страх перед ужасным превращением, вызванным смертью, порождает, по мнению Б. Малиновского, сакроканнибализм — обычай поедания плоти умершего в знак почитания его. Это делается с явным отвращением и ужасом и обычно сопровождается приступами сильной рвоты. И в то же время это почитается актом наивысшего почитания и настолько священным долгом, что у меланезийцев Новой Гвинеи, где Б. Малиновский был свидетелем этого явления и изучал его, данный обряд втайне практиковался, несмотря на строгий запрет и угрозу наказания со стороны белого правительства. Смазывание тел жиром умершего, распространенное среди австралийцев и папуасов, вероятно, является лишь разновидностью этого обычая. Во всех подобных обрядах, считает Б. Малиновский, присутствует желание coхранить связь и параллельно с этим стремление порвать узы. Так, погребальные обряды считаются нечистыми, прикосновение к трупу оскверняющим и опасным, и все исполнители этих обрядов должны обмыть и очистить свои тела, устранить все следы контакта и провести ритуальное очищение. И все же похоронный ритуал вынуждает человека преодолеть отвращение, побороть все страхи, сделать так, чтобы почтение и привязанность восторжествовали, а с ними и вера в иную жизнь, в бессмертие души. Но именно с эмоциями, пробужденными столкновением со смертью и контактом с телом умершего, связана и берет от них начало идея души, вера в новую жизнь, которую начинает усопший[6].
Отголоски сакроканнибализма встречаются среди некоторых кавказских народов, которым обычай запрещает употреблять мясо после смерти родственника или односельчанина в течение определенного времени.
Ужасный обычай поедания тела умершего диктуется вполне благородными побуждениями: желанием оставить в себе часть усопшего, не расставаться таким образом с ним, и в то же время проявляется протест против смерти. Поедается только плоть, но она является носителем каких-то чрезвычайно важных человеческих качеств, и именно поэтому их следует сохранить в себе, т. е. обеспечить таким способом бессмертие и этим качествам, и их носителю, поскольку съевший плоть мертвого в свою очередь после смерти должен быть также съеден и т. д.
Таким образом представляется, что наличие ритуальной мотивации у современных людоедов ни в коем случае нельзя игнорировать. Дело в том, что в нашей стране получили, к сожалению, опасное распространение самые варварские верования, не имеющие ничего общего с цивилизованной религией. Поэтому отнюдь не исключается людоедство и на столь мистической почве. Увлечение лиц, подозреваемых в соответствующих преступлениях, древними тайными учениями может служить признаком, указывающим на наличие названного мотива.
Напомним, что Джумагалиева, например, очень интересовали жертвоприношения животных и людей. Его намерение обмазать жиром убитой женщины могилу деда можно расценить как попытку жертвоприношения, но это еще не акт людоедства, которое интересует нас в первую очередь, тем более, что жертва приносилась не Богу, а его деду.
Следует отличать каннибализм лиц, которые убивают и поедают других людей, угощают знакомых человеческим мясом или продают его, однако в их действиях не обнаруживаются мотивы, свойственные другим людоедам. Представляется, что людоедства представителей этого типа порождается бессознательным ощущением себя как биологического существа, не принадлежащего человеческому роду, полностью находящегося за пределами этого рода, не связанного с ним нм социально, ни психологически, ни биологически, ни тем более нравственно. Это своего рода аутизм. Акты людоедства могут сопровождаться у них эротическими, садистическими или мистическими фантазиями.
Среди людоедов можно выделить тех, которые путем поедания других людей утверждают себя в глазах малой антиобщественной группы, показывая себя сверхчеловеком. Каннибализм может выступать и в качестве способа самоутверждения, когда человек стремится доказать самому себе, что он способен преодолеть все запреты и нормы, поступая только так, как он сам желает. В глубокой древности, на стадии перехода от животного к человеку, каннибализм вообще был распространенным явлением, и человеческое мясо употреблялось в пишу, как мясо животных и растения. Это была наиболее дикая эра, когда человек еще не полностью выделил себя из животного мира и тем более из числа себе подобных. Это, по-видимому, надолго сохранилось у наиболее архаичных племен. Многие первобытные люди даже считали, что отдельные животные не только превосходят их своей физической силой, но и умнее, хитрее, изворотливее, чем они. Возможно, невыделение себя из животного мира, неощущение себя личностью, тем более автономной, — одна из главных причин людоедства в так называемые доисторические времена.
В вечно современном мифе об утерянном рае, о благородном, добром дикаре, прекраснейшей земле и великолепных пейзажах, идеальном государстве (например, доколумбовой поры) и т. д. совершенно игнорируется то обстоятельство, что все эти якобы существовавшие прежде «блага» и «красоты» почти во всех случаях или в значительном их числе были связаны с каннибалами и каннибализмом. Дело в том, что и у дикарей-каннибалов в свою очередь есть представления об утраченном рае, об изначальном безмерном счастье, когда человек был бессмертен и напрямую общался с богом (Богами), ему не нужно было работать, поскольку его «просто» кормила природа или сказочные сельскохозяйственные орудия, которые работали наподобие автоматов. Казалось бы, можно подумать, что его ничегонеделание в те блаженные времена выражалось в том, что он не взращивал злаки, не охотился и не разводил домашний с