Хотя и не прямо, В. П. Мартыненко высказывает, в сущности, то же суждение о мотиве убийства, совершенного Н., — желание спасти от мучительной судьбы.
Возвратимся к высказанной другими авторами гипотезе о том, что родители, жестоко обращающиеся со своими детьми, поступают так, как с ними поступали в их детстве, т. е. на психологическом уровне начинают возвращать удары. Однако можно предположить и другое: избивая, унижая своих детей, они тем самым пытаются уничтожить собственные психотравмирующие воспоминания детства. Ощущение огромной жизненной значимости подобных воспоминаний возникает на бессознательном уровне.
Приведем пример совершенного с особой жестокостью убийства девятилетнего мальчика его отчимом К. Между ними были достаточно хорошие отношения, ребенок был привязан к нему и называл папой. Убийца ни во время следствия и суда, ни потом, уже отбывая наказание, ни разу не высказывал никаких претензий по поводу поведения пасынка. Преступление произошло после очередной ссоры с женой, которая, рассердившись на него, ушла из дома. Мальчик в это время спал. К., который был в нетрезвом состоянии, облил комнату керосином и поджог ее, запер дверь на ключ и ушел. Соседи по коммунальной квартире пытались взломать дверь, но это им не удалось. Они все время слышали крики заживо сжигаемого ребенка. Следствие и суд квалифицировали действия К. как совершенные по мотивам мести жене, однако обстоятельное изучение его личности и особенно жизненного пути позволяет прийти к совсем иным выводам.
Во-первых, К. и раньше ссорился с женой, в том числе из-за ревности, оснований для которой было немало. Однако он ни разу не применял никакого насилия ни к жене, ни к ее сыну. Отношения же с последним у К. были вполне хорошие, что мы уже отмечали. Во-вторых, нами установлено, что у этого несомненно опаснейшего преступника было поистине трагическое детство, поскольку его родители жестоко, в кровь избивали его, выгоняли из дома, постоянно унижали, попрекали куском хлеба, пока, не повзрослев, он не смог уйти из семьи.
Из сказанного можно сделать вывод, что субъективным смыслом, мотивом крайне жестокого преступления К. является стремление ликвидировать психотравмирующие воспоминания собственного детства, уничтожив ребенка как живого носителя таких воспоминаний, предварительно психологически слив себя с ним.
Эту же мысль можно выразить иначе: мальчик воспринимался им как живой символ его несчастного детства. Поэтому он должен исчезнуть, а с ним и все столь значимые для него переживания. Немаловажно, что убийство совершено с помощью огня, т. е. способом, который обладает максимальной разрушительной силой, уничтожает практически все.
О том, что переживания детства продолжают играть в жизни К. исключительно важную роль, свидетельствует его рассказ о себе. Он вспоминает о жестокости к себе с гневом, так страстно, как будто все это произошло с ним, тридцатилетним человеком, совсем недавно. Сам К. совершенное им преступление с отношением к нему родителей никак не связывает. Неудивительно, что подобные переживания столь актуальны для него. Психологическое изучение выявило такие личностные черты, как ригидность, застреваемость эмоций и в то же время ранимость. Вспомним также, что он совершил убийство в нетрезвом состоянии, когда был снят контроль сознания.
Кроме упомянутых, есть и другие виды детоубийства, в первую очередь из корысти, когда детей могут убить, чтобы завладеть имуществом или недвижимостью, которые им причитаются, в том числе и по наследству. Корыстными детоубийствами следует признать те, которые совершаются ради завладения органами и тканями несовершеннолетнего или использования его трупа для транспортировки и сокрытия запрещенных для обращения вещей, прежде всего наркотиков. Чаще всего такого рода деяния совершают не родственники, а посторонние люди.
Это тоже отрицание цивилизации.
Детей иногда убивают ради сексуального удовлетворения, как это делал, например, Чикатило, либо для того, чтобы скрыть совершенные в отношении то же подростка уголовно-наказуемые сексуальные поступки (изнасилование, развратные действия и т. д.).
Это тоже отрицание цивилизации.
Глава 4Тоталитаризм в наиболее бесчеловечных формах
4.1. Необычные преступления тоталитаризма
Тоталитарный режим в наиболее бесчеловечных и жестоких формах представляет собой возврат к тем далеким и, казалось бы, навеки ушедшим временам, когда вся жизнь строилась на грубой силе и расправе (или угрозе ее), когда любой неугодный власти человек мог быть схвачен и убит, когда уничтожались целые национальные, религиозные и иные группы. О том, по каким механизмам, как и почему происходит возврат к диким временам и нравам, я попытаюсь рассказать ниже. Здесь же я попытаюсь доказать, что преступления тоталитарной системы и другие ее наиболее типичные проявления представляют собой воссоздание многих важных особенностей древнейшего общества.
Говоря о наиболее бесчеловечных тоталитарных системах, в первую очередь следует иметь в виду нацистскую Германию и большевистский СССР, коммунистический Китай и Кампучию под властью красных кхмеров. Именно они являют собой возврат к древнейшему человеческому опыту. Конечно, тоталитаризм существовал (и продолжает существовать в некоторых странах) не только в наиболее кровавых формах. В достаточно цивилизованные одежды он был облечен в СССР при Брежневе и сменивших его краткосрочных властителях, оставаясь, по-существу, тоталитарным, этот режим, тем не менее, был весьма далек от кровожадной практики своих большевистских предшественников. Такого рода тоталитаризм здесь мы рассматривать не будем, остановимся только на том, который в XX веке сотрясал сами основы существования человечества и даже порождал сомнения в целесообразности жизни, причем эта система начинала господствовать в годы, когда, казалось бы, цивилизация расцветала.
Назвав преступления тоталитаризма необычными, я имел в виду не только и не столько их жестокость (древние режимы отнюдь не были менее суровы), сколько тотальность, всеохватность, масштабность репрессий, применение средств массового уничтожения (например, газов), преступное проникновение власти и ее идеологии во все слои культуры и в самые потаенные уголки человеческой жизни, в том числе в интимные отношения, истребление людей только потому, что они иначе думают, хотя не все их мысли могли причинить вред системе, уничтожение культурных и духовных ценностей. если они оценивались в качестве враждебных. Тоталитарные режимы с преступной жестокостью расправлялись с любыми организациями (даже созданными по интересам), если они не получали благословения свыше.
С. Московичи писал: «В современном мире появился феномен, причину которого безуспешно искали: власть некоторых вождей сопровождается каждодневным террором. Она требует жертв миллионов людей по классовым или расовым мотивам в немыслимом ранее масштабе. И власть этих вождей, что достаточно известно, держится волей народа. Несмотря на такую жестокость, они были окружены — и это продолжается — почтением и даже безграничной любовью. Во многих случаях любовь и почитание неразрывно связаны с ужасом, в совокупности напоминая болезненные приступы»[50]. Здесь все верно, кроме одного — что власть держится волей народа, народ-то никто и не спрашивает, и в этом тоталитарный строй отличается от демократического, и в этом он тоже отрицает цивилизацию. С. Московичи прав, говоря, что «жизнь в обществе, как ее понимает психология толпы, является результатом регрессии и содержит значительный истерический элемент. Это одна из многочисленных причин наличия архаического и галлюцинаторного»[51].
Чудовищно велико количество жертв тоталитарных режимов. В Германии за годы нацизма и особенно в период агрессивных войн в концлагерях было замучено 11 млн людей других стран и народов. Немецкие нацисты применяли самые страшные, самые изуверские методы истребления: бесчеловечные пытки, газовые камеры, массовые расстрелы у специально вырытых рвов, сжигание вместе с жителями целых деревень, зверское истребление военнопленных, уничтожение людей голодом, холодом, непосильным трудом, сооружение фабрик смерти, садистские опыты над живыми людьми. С особым остервенением действовали нацисты против евреев и народов временно оккупированной территории нашей страны. По отношению к завоеванным народам, особенно славянским, по существу было введено рабовладение.
А как же в отношении своего народа? По нацистским данным (заниженным, как считают советские историки), в июне 1941 г. было брошено в тюрьмы 8817 немецких антифашистов, в сентябре — 11 609, в октябре — 10 776. В 1940 г. казнено 306 человек, в 1941 г. — 1146, а в 1942 г. — 3393. Неудавшееся покушение на Гитлера 20 июня 1944 г. повлекло за собой массовые репрессии — было казнено до 50 тыс. человек.
Большевистский террор против народов других суверенных стран (например, Латвии, Литвы, Эстонии, Чехословакии) тоже, конечно, имел место, но он не носил, как у немцев, характер массового геноцида, одним словом, не было планового уничтожения «иного» населения, в том числе германского. Проводились отдельные карательные акции советской охранки, в том числе очень крупные, такие, например, как уничтожение 15 тысяч польских офицеров в Катыни, наблюдались отдельные вспышки жестокости со стороны военнослужащих во время Великой Отечественной войны, были эксцессы и очень часто со стороны тех, кто потерял во время войны родных и близких. Что касается родного народа, казалось бы, столь любимого, то зверства против него превзошли все мыслимые рамки: по подсчетам отечественных специалистов, за годы сталинского правления было уничтожено около 30 млн человек. Как раз в отношении населения СССР и имел место геноцид — массовый и плановый.
В период коммунистического тоталитаризма, по