Твари наседали со всех сторон. Бахали ружья, карабины, щелкали автоматы, кто-то, вероятно самый нервный, зарядил на весь магазин. Тимофеев, занявший место по правую руку от Чужинова, строчил из своего ППШ короткими очередями, азартно крича: «Двадцать два! Двадцать два! Двадцать два!» Сам Глеб бил одиночными, ловя мушкой тут и там возникающих тварей.
– Стоять! – снова проревел он, видя, что тварей не становится меньше, и опасаясь, что строй все же дрогнет. – Скоро их не останется! – Хотя сам был в этом далеко не уверен.
Основная задача заключалась в том, чтобы не позволить прорваться внутрь строя даже единственной твари. Эти гадины никогда не вгрызаются в кого-то одного, пытаясь выместить на нем свою безмерную ненависть к человеку. Нет, тактика у них сродни повадкам волков, оказавшихся в отаре беззащитных овец. Те мечутся из стороны в сторону и режут клыками, режут. Так же поступают и твари, с той лишь разницей, что нет у них ярко выраженных клыков. Но есть огромные зубы, и укус такой мощный, что они умудряются вырвать клок мяса даже сквозь зимнюю одежду. И самое сложное – ее поразить, пусть даже единственную, настолько та молниеносна, а вокруг свои, и куда легче угодить именно в них. В таких случаях разваливается любой строй, сколь опытны и хладнокровны ни были бы составляющие его люди.
Когда одной из особей все же удалось прорваться, наступил самый страшный момент. Глеб даже застонал от отчаяния, представив себе, что сейчас начнется. Но обошлось: ее дуплетом пригвоздил к земле кто-то из тройки Джиоева, одетый в короткий овчинный полушубок и стеганый подшлемник. Такой, какие надевают под каску лесорубы. Ну и немного повезло им: кто-то еще в полете успел встретить тварь выстрелом, отчего ее передняя лапа была вырвана из плечевого сустава почти полностью, лишив это существо прежней подвижности.
– Держимся, мужики, держимся! – вновь подал голос Чужинов, стараясь придать ему как можно больше бодрости.
Еще несколько минут, и бешеная пальба наконец начала стихать, но по-прежнему раздавались одиночные выстрелы: это народ добивал подранков, которые все еще были живы, но наброситься уже не могли. Напрасный перевод патронов, но Глеб даже говорить ничего не стал, понимая, насколько эти существа всем ненавистны.
– Перезарядись! – громко, чтобы слышали все, крикнул новую команду Чужинов и, подавая пример, мгновенно поменял магазин, не забыв сунуть опустошенный в карман разгрузки. Магазины у него отличные, пластиковые, емкостью на сорок патронов – подарок старого друга, и лишиться хотя бы одного из них будет безумно жаль. – Молодчаги, парни: накрошили их тут! – подбодрил он всех похвалой. И добавил: – Не расслабляемся, где-то должны быть еще.
«Сколько их на снегу? Десятка два, два с половиной. А где остальные? Ушли? Крайне сомнительно. Тогда почему не нападают? Часть из них уже сдохла? Летние особи в условиях зимы долго не протянут, максимум неделю. Разбуженные твари не могут снова залечь в спячку, и они обречены. В чем же причина? Их проредили жители Хмырников?»
– Чужак, слышал? – перебил течение его мыслей Джиоев.
– Слышал, Рустам, не глухой.
Понятно, о чем разговор: о выстрелах из школы и еще откуда-то из глубины поселка. Сомнительно, что это сильно им помогло. Не та дистанция, чтобы угодить точно в голову мечущейся твари, без риска попасть в людей. Но выстрелы – знак того, что пришли они в Хмырники и рискуют жизнью не напрасно: есть здесь выжившие, есть, причем не только в здании бывшей школы.
– Нам из школы машут, – сказал кто-то у Чужинова за спиной.
Глеб и сам прекрасно видел, как сразу в нескольких окнах второго этажа им сигнализируют, словно пытаясь о чем-то предупредить, и даже несколько раз пальнули в воздух, что по нынешним временам верх расточительства. Но о чем? «Так, а это что? Как будто бы какой-то гул, и он явно приближается. Судя по встревоженным лицам людей, его слышат и другие. И сильный такой гул, как будто несется огромный табун лошадей».
Чужинов взглянул на школу, до которой оставалось еще далеко, затем на дом в проулке. Именно с той стороны и доносился гул. Поблизости нет других строений, которые могли бы дать им надежное укрытие. А значит, вариантов тоже нет.
– Отходим к воротам! Держать строй! Бегом!
Их единственное спасение заключалось в том, чтобы успеть подняться на мостки, протянувшиеся вдоль внутренней стороны частокола. Как бы твари не изменились, но летать они по-прежнему не умеют.
Они оказались на стене, когда топот множества лап раздавался уже совсем близко. И даже успели избавиться от лестницы, ведущей со сторожевой вышки вниз. Когда из проулка показалась новая свора, Поликарпов изумленно протянул:
– Вот это да! Не было их здесь столько. Они что, со всей округи сюда собрались?
– Патронов бы хватило, – пробормотал Тимофеев, вставляя новый диск в ППШ и для надежности стукнув по нему ладонью снизу. Патронов и в прежнем диске оставалось еще на четверть, но при виде такого количества тварей, черной волной приближающихся к ним, руки сами по себе заменили его на полный.
Чужинов переглянулся с Рустамом: среди тварей не заметно зимних – одни летние, и им положено спать странным, похожим на летаргический сном. Прав Семен: откуда их так много?
– Попали как кур в ощип, – произнес кто-то совсем уж обреченным голосом. – Спасатели, чтоб вас…
– Спокойно, парни, спокойно! – громче, чем требовалось, сказал Чужинов. – Им до нас еще добраться нужно, а мы такую возможность уже имеем. Огонь!
Плохих стрелков среди его людей не было. Да и быть не могло. Все, кто считал себя таковыми, остались дома. Ведь для того чтобы выжить, навык меткой стрельбы необходим как воздух. Не можешь попасть точно в голову твари – не выходи за безопасный периметр поселения, дел для тебя и внутри найдется достаточно. Да, тварь издохнет, если угодить ей зарядом картечи в брюшину, поразив жизненно важные органы. Или даже кровью истечет, что при их огромной регенерации случается редко. Но прежде перемелет тебя в фарш.
Все двадцать четыре стрелка били одиночными, тщательно выцеливая головы мчащихся на них монстров. Но те и не думали останавливаться, чтобы укрыться от губительного огня, хотя прекрасно понимали, что до людей на стене им не дотянуться.
«На что они надеются? – недоумевал Чужинов. – Мостки разделены на сектора как раз на тот случай, чтобы, оказавшись на них в одном месте, твари не могли переместиться в другое».
Вскоре все выяснилось: немалая часть тварей прорвалась и теперь находилась под ними, укрытая толстыми досками настила.
– Осторожно! – рявкнул Глеб, заметив, как какой-то боец опасно перегнулся через ограждавшие мостки перила, чтобы выцелить хотя бы одну особь. Это с наружной стороны частокол кажется высоким, поскольку стоит на краю рва. Изнутри до земли не так далеко.
Поздно: тварь в высоком прыжке вцепилась в ствол карабина. Еще немного, и человек полетел бы вниз, если бы его вовремя не успели схватить. Но с оружием тому пришлось расстаться, и теперь он сжимал в кулаке рукоять пистолета Макарова, кажущегося нелепым против этих монстров.
– Глеб?! – Джиоев явно ожидал приказа.
Чужинов взглянул на усеянное тушами пространство перед ними, даже не пытаясь их пересчитать. Много, и это радует, но оставалось куда больше, и часть тварей находилась прямо под ними. Затем он посмотрел на небо: и часа не пройдет, как стемнеет. А потом наступит ночь, и твари будут иметь явное преимущество: во мраке они видят куда лучше людей. Перевел взгляд вниз, топнув по настилу ногой.
– Их там десятка два, не больше. Остальных либо успели положить, либо они скрылись, – заверил Семен, тоже глядя на него вопросительно.
Джиоев с Поликарповым держались рядом, оба с нетерпением поглядывали на Чужинова. Впрочем, как и остальные, они даже замолкли в ожидании, лишь снизу доносилась какая-то непонятная возня.
– Как будто кто-то операцию проворачивает, – негромко сказал Рустам. – Сначала разведка боем, затем подошли основные силы и оттеснили нас сюда. Благо мы успели. Так что будем делать, Чужак? – уже в открытую поинтересовался он.
«Мне самому бы кто-нибудь умное посоветовал. – Глеб закусил губу, прислушался. – Подпорки грызут! – догадался он. – Бобры, чтоб их! – Он от души мысленно выругался. Грязно так выругался, благо что никто услышать не мог. – Подпорки крепкие, настоящие бревна… Впрочем, куда им, собственно, торопиться? Пройдет сколько-то времени и, оставшись без них, настил попросту рухнет вниз».
– Отрываем доски! – И как он раньше не догадался! Ведь элементарно же!
Достаточно пары узких щелей в настиле, и тогда можно бить на выбор, совершенно не опасаясь, что твари смогут дотянуться до них даже в прыжке.
Скрежет усилился, пока наконец не последовал такой удар, что настил под ногами ощутимо вздрогнул.
– Сломать хотят! – прошептал кто-то.
Люди тщетно пытались оторвать хотя бы одну доску. В ход пошли ножи, чудом оказавшийся у кого-то топор и даже пряжки ремней.
– Пальнуть, может? – и Андрей Воронин с готовностью направил ствол карабина вниз.
– В лоб себе лучше сразу пальни! – зло ответил ему Рустам. – Доски в ладонь толщиной, да еще и мерзлые. А попадешь в шляпку гвоздя – не в самого отрикошетит, так другому достанется.
И снова снизу последовал удар.
– Вроде треснуло что-то.
– Скоро все тут затрещит. Попали…
Посыпались предложения.
– Спуститься на ту сторону и попробовать выманить их в поле? Пока они еще вокруг оббегут. Время подготовиться будет.
– Не получится. Видел, сколько их? Может, заранее к частоколу привязаться? Когда настил обрушится, наверху останемся. Все на вышке не поместятся, да и не выдержит она.
– И долго ты так провисишь? К утру околеешь. Спасатели! Самих бы теперь кто спас!
Глеб чувствовал: пройдет немного времени и начнется паника, и тогда они точно погибнут все.
– Сема, Джой, на вас вся надежда. Подстрахуете?
– Что ты задумал, Глеб? – с беспокойством спросил Поликарпов. – Подержать тебя, а ты перегнешься? Не получится – высота не та. Как пить дать в прыжке достанут. Может, и правда попробовать в поле? Какой-никакой шанс.