Некоторые мои «коллеги» сейчас наверняка обвиняют меня в недопустимом «обесценивании» чувств клиента («О, ужас, если вы это делаете!»).
А зачем, скажите, ценить ядовитые эмоции: стыд, вину, страх, обиду? Зачем носиться с ними, как курица с яйцом, лелеять и взращивать? Кому это выгодно? Правильно, никому! (За исключением «специалистов», монетизирующих «детские травмы».) «Чувства разные нужны, чувства разные важны,» – этот постулат имеет отношение к признанию чувств и конструктивному отношению к ним, но он не имеет отношения к желанию взгревать, растить и лелеять ядовитые эмоции. Чувства воспитываются навыком под руководством принципов благодарности, прощения, благословения, добра, заботы, любви… Ядовитые чувства не ценить надо, а максимально обесценивать правильными решениями и конструктивным поведением.
А у «разнесчастных» есть два пути.
Первый: подсесть на суррогат: на самокопание и поиск виноватых, что подразумевает культивирование отрицательных эмоций, активизирующих нейрогуморальные разрушительные реакции в головном мозге. Эти реакции дают ощущение прилива сил, собственной праведности:
• «Я понял(-а) кто виноват!»;
• «Вот, оказывается, где собака зарыта!»;
• «Значит со мной-то все в порядке, а вот с родителями – беда!»;
• «Надо их заставить повиниться/преобразиться»;
• «Они должны возместить мне ущерб / обновить мою жизнь своим правильным отношением ко мне, такому белому и пушистому!»
Этот путь – тупик для жертвы «детской травмы» и золотая жила для «гуру по детским травмам».
Второй: проанализировать свои ошибки, принять решение в пользу верных жизненных стратегий, взять на себя ответственность за свой путь.
Все основоположники классической психологии видят психологию и терапию именно и только в ключе второго пути.
3. «Наличие сексуального насилия против тебя». Инцест, сексуальное растление через порнофильмы, сексуальные «типа безобидные» игры, в которые могут втягивать взрослые детей, – это бывает в семьях. Но опять же, такие случаи единичны. Это – криминал. Однако любители покопаться в «долине детских травм» зачастую подтягивают под данную категорию следующие претензии:
Женщина, 23 года: «Моя мама никогда не говорила со мной про “красные дни”, и поэтому, когда они впервые пришли, я была шокирована! Я была уверена, что скоро умру! Я никому не говорила, боясь их травмировать! И в таком ужасе прошел целый день, пока мама не увидела мои грязные трусики и не сказала: “Возьми хорошие прокладки – они на моей полке в шкафу!” – и пошла кормить моего двухмесячного брата. Этот ее спокойный тон убил тогда меня! Я поняла, что никому не нужна».
Мужчина, 35 лет: «Мой отец однажды застал меня за самоудовлетворением и за порно. Он так унизительно прокомментировал увиденное – даже повторять не хочу! С тех пор я скрывался от него и до сих пор не могу полноценно быть с женщиной: эрекция без самостимуляции на нуле!»
И он, и она обратились ко мне, так как в жизни каждого из них серьезные проблемы: ни тот, ни другой не могут построить серьезные отношения.
Она – меняет мужчин в поиске «настоящей любви»; у нее в профиле на фоне ее полуголого тела так и написано: «В поиске единственного».
Он тонет в порно, получая наслаждение так, либо занимаясь виртуальным сексом с профессионалками, либо развлекаясь с женщинами в разных чатах знакомств – он заводит знакомства, а потом «удивляет» их своими откровенными фото.
Она обратилась ко мне после двух с половиной лет раскопки «детских травм»: все ее отношения с родными и близкими были разорваны, она крепко сидела на антидепрессантах.
Мужчине, когда у него начались проблемы с предстательной железой, лечащий врач посоветовал наряду с медикаментозным лечением обратиться к психологу.
Так мы с ними и встретились. И оба были удивлены, когда я сказала на первой же встрече, что с детскими травмами не работаю, «слезы и сопли на кулак не наматываю». Предложенный мною подход «ты отвечаешь за свою жизнь и личное предстояние пред Богом» был им в новинку.
Женщина быстро пошла на поправку.
Мужчине потребовалась реабилитационная программа и работа с аддиктологом в сфере порнозависимости.
4. «Наличие близкого родственника в местах заключения».
Если человек верит в то, что «яблоко от яблони недалеко падает», – у него легко включаются ядовитые эмоции:
• стыд за близкого человека и восприятие себя частью его вины;
• страх жить в несправедливом мире и/или ощущение себя частью глобальной семейной обиды на людей и Бога за чудовищную несправедливость – в случае несправедливого осуждения.
Связывать свои болезни и неудачи в жизни с самим фактом наличия этого аспекта в вашем детстве – неверная стратегия.
То есть опять вопрос стоит не в поиске травмирующих людей и событий, а в наличии вашего собственного желания активизировать ресурсы к преодолению ядовитых эмоций
5. «Насилие над мамой со стороны папы».
Супружеские отношения – сердце семьи. Дети остро переживают разногласия, нерешенные конфликты, абьюз и разлад в отношениях папы с мамой. И здесь не столь важно, кричали ли родители друг на друга или в семье всегда были «тишь да гладь»; били ли они посуду в ссорах или кто-то из них просто уходил из дома. Насилие в нашем с вами понимании, которое можно обозначить и словом «абьюз», – целенаправленное разрушительное влияние на человека – может существовать и на фоне «благодатной тишины».
Так же, как и семьи, где отношения выясняются гиперактивно, необязательно являются абьюзивными. Я такие «громкие» семьи называю «итальянскими» – там просто два экспрессивных человека. Абьюз характеризуется в первую очередь страхом: мама боится папу разозлить, расстроить, «завести», она предпочитает молчать, потакать и прогибаться, а в любом разногласии папа всегда давит маму своей «правотой» не главы семьи, но главаря.
Как мы уже говорили, до 10 лет дети – продукт воздействия на них значимых людей, в первую очередь родителей. Абьюзивная семья – беда для ребенка. Однако, когда взрослые дяди и тети кивают на отношения папы и мамы, провозглашая претензии: «Из-за них я не могу быть счастлив(-а)», звучит странно. Существующая корреляция в 75–80 %, что дочери алкоголиков/абьюзеров выходят замуж за зависимых людей/психопатов/абьюзеров, – не умаляет оставшийся процент тех, кто выбрал в своей жизни иной путь и иные отношения. Причем вышедшие на нормальные отношения – это те, кто в детских травмах не копается.
6. «Наличие химически зависимого члена семьи».
Не существует ни гена алкоголизма, ни гена абьюза, ни гена гаджетозависимости, ни гена «детской травмированности». Если человек прожигает свою жизнь любым способом, это ЕГО ЛИЧНЫЙ ВЫБОР, а не результат «темного прошлого» его предков.
Отец у моего мужа страдал алкоголизмом. Старший брат моего мужа умер от алкоголизма, причем, когда ему задавали вопрос: «Зачем ты пьешь?!», он всегда отвечал: «А как мне не пить с таким отцом?» Когда же моему мужу задавали тот же вопрос: «Михаил, ты почему не пьешь?», он отвечал: «А как я могу пить с таким отцом?»
Один и тот же вопрос. Практически один ответ. Но акценты расставлены разные. Разный выбор.
…Женщина жалуется на мужа, что он бывает грубым и агрессивным, ругается матом, поднимает руку на нее. А потом в какой-то момент «делает реверанс»:
– Но по натуре он очень хороший человек. Это просто его мама была слишком жестокая, поэтому он такой травмированный с детства.
– Да вы что?! (Стараюсь изобразить искреннее изумление и сочувствие по отношению к «разнесчастному мальчику-дяденьке-агрессору».) А почему же его мама была столь жестока?
– Да-да! – радостно подхватывает идею про детские травмы женщина. – Моя свекровь рассказывала, что у нее папа был слишком требовательный, спуску никому не давал.
– Ух ты, как интересно! А что ж там за травма у папы вашей свекрови была?
– У него мама была женщина крутая: после войны одна детей тянула, не до нежностей ей было…
– Вы себя слышите? – останавливаю я ее поток исторических изысканий. – Ваш муж, 40-летний дядя, ведет себя отвратительно, а вы вините во всем его прапрабабушку! Так и до Адама с Евой дойти можно. Кто бы спорил, что во всем Ева виновата…
7. «Отсутствие в семье одного из родителей».
Оба родителя – и папа, и мама – важны для ребенка, как для мальчика, так и для девочки. Только в полноте и гармонии супружеских отношений, в единении женского и мужского начала закладывается почва для личностного становления в семье.
Счастливое детство – понятие столь же конкретное, сколь эфемерное. Традиционная картинка счастливого ребенка: полная семья, в которой мама и папа любят друг друга, где есть добрые бабушки и дедушки (желательно в деревне), и все взрослые умиляются, какие дружные между собой все братишки и сестренки.
Идеальная картинка недостижима: какой-то пазл да выпадает.
Восприятие детства взрослым человеком – это вопрос его выбора. Во взрослом возрасте понятие «мое счастливое детство» напрямую связано с сегодняшним состоянием. Как правило, состоявшиеся взрослые люди, выстроившие свои семьи, поддерживающие теплые отношения с родителями и прародителями, имеющие успех на профессиональном поприще, вспоминают свое детство в радужном ключе, а прошлые «косяки» своих несовершенных родителей воспринимают с юмором, теплотой и благодарностью за все хорошее, что в семье было, и с пониманием, что и родители несовершенны. Те, кто сделал выбор в пользу благодарности, прощения и благословения, пожинают плоды: у них в воспоминаниях детство счастливое.
К «специалистам по раскопкам детских травм» обращаются дяди и тети, живущие с претензиями, потребительским отношением к жизни и незыблемой уверенностью в том, что родители находятся у них в неоплатном долгу.
Те, кто выбрал претензии и ненависть, пожинают плоды: в их воспоминаниях детство – несчастное. Причем из одной и той же семьи исходят взрослые и со счастливым детством, и с несчастным. Кто какое детство для себя выбрал.