лись.
— Я знаю точно, что Пирогов жив. Его планетолет разбит и находится на одной из планет в Поясе Астероидов.
— Одной из малых планет, вы хотите сказать.
— Связи у него действительно нет, а воздуха осталось очень мало. В общем, если ему не прийти на помощь немедленно, он и в самом деле погибнет.
— Вот как!. Полигон, прогоните представителя фирмы в шею и пускайте «Танкер-25» точно по графику. Все!. Откуда у вас такие сведения, милая девушка?
— Я это знаю наверняка.
— Рад за вас. Как называется эта планетка, где он, по вашему убеждению, пребывает?
— Он не знает.
— Заметьте: я не спрашиваю, откуда вы знаете, что он не знает. Должно быть, у вас предчувствие. Или прямая экстрасенсорная связь с ним.
— Что-то похожее.
— Но здесь не место для неумных розыгрышей, милая… э-э… Таня.
— Вы мне не верите.
— Где доказательства?
— У меня их нет!
— Ну вот, видите… Пусть жалуется хоть Генеральному секретарю ООН! А не нравится — пусть выходят из Агентства… И потом, не кажутся ли вам эти утверждения до некоторой степени кощунственными? Не оскорбляете ли вы память хорошего человека своими, мягко говоря, странными измышлениями?
— Но Пирогов жив!
— Простите, кем вы ему приходитесь?
— Я?!
— Да, вы, моя славная.
— Я его… знакомая.
— Невеста?
— Нет!
— Ну, это не меняет дела. Я понимаю ваши чувства, но помочь не могу. Вы знаете, во что обходится рейс поискового планетолета? А мы сделали в поисках Пирогова около сорока таких рейсов и сделали бы вдвое, втрое больше! Но в эти же дни потерпели аварию еще три грузовых корабля, один исследовательский и один пассажирский, и все они сообщили свои координаты.
— Значит, вы больше не станете его искать?
— Нет, уважаемая Таня. Это лишено смысла.
— И десять лет ждать проекта «Церера»…
— Постойте!
— Что такое?
— Откуда вам известно о существовании проекта «Церера»?
— От Пирогова.
— Гм… Да, конечно. Простите, но я более не располагаю временем для нашей беседы. Дела, конфликты с зарубежными компаньонами, графики старта-финиша… Желаю здравствовать.
— До свидания. Можно мне будет связаться с вами, когда у меня появятся доказательства?
— Всегда буду рад вас видеть.
9
Что она может доказать? Что Пирогов появляется в ее комнате и снова пропадает, неосязаемый, как привидение? Что он оставляет отпечатки на грассе, но не может преодолеть невидимый барьер? Все подумают, что она сошла с ума, она и сама бы так подумала. Созвать их в свою комнату, и пусть ждут, когда он снова появится? А если его не будет? Не было же его вчера.
Андрей не беспокоил Таню с того памятного разговора. Иногда мимоходом она вспоминала о нем и думала, что все у них образуется. Но сперва она должна спасти Пирогова. Она одна может сделать это. Если бы еще знать, как.
Для начала Таня решила разыскать Одинцова.
Тот работал в проектном институте с самого момента ухода из Корпуса астронавтов по состоянию здоровья. Он занимался системами жизнеобеспечения больших орбитальных лабораторий и, поскольку не очень ладил с женой, отдавал работе все личное время. Таня прождала его у входа в институт до вечера. Когда начало темнеть и похолодало, она отважилась пуститься на поиски в запутанных коридорах громадного здания. Несмотря на поздний час, в институте было многолюдно. На Таню обращали внимание, оглядывались вслед, вызывались в попутчики. Она уверенно давала отпор, чувствуя себя в родной стихии. И на восьмом этаже нашла Одинцова.
Сергей сидел у окна, уперев кулаки в подбородок, и фальшиво насвистывал популярную мелодию из репертуара Кханга Джона. Он был один в комнате.
— Это я, — сказала Таня и села рядом.
— Зачем? — спросил Сергей, не подавая виду, что растерян.
— Мне нужна ваша помощь. Мне и Алешке.
— Кому?
— Алешке Пирогову.
Одинцов встал из кресла и неторопливо оглядел ее с головы до пят — платиновые волосы в короткой стрижке, красивое загорелое личико, легкое платье из матово-черной материи на двадцать сантиметров выше колен, длинные стройные ноги в полосатых гольфах, тупоносые туфельки на высоком каблуке. Лицо его было непроницаемо.
— При чем тут вы? — произнес он наконец. — Какое отношение вы имеете к нему теперь?
— А вот имею, — сказала Таня чуть рассерженно. — И вы отлично знаете, какое. Иначе зачем бы мне к вам приходить?
— Пирог… Он был в отношении вас с приветом — любил до умопомрачения.
— Он и сейчас любит.
— То есть?.
— Он жив.
— Кто вам это сказал?
— Я это точно знаю.
Одинцов прошелся по комнате, задвигая пустые кресла в промежутки между столами.
— Его что — нашли?
— Нет.
— Если вы думаете, что я позволю вам глумиться над памятью моего лучшего друга, как вы это делали при его жизни…
— Мне это надоело, — злым голосом проговорила Таня. — Сил нет слушать, как все говорят о его памяти и никто не хочет ему помочь. А он там один, в разбитом планетолете, среди холода и тьмы.
— Я где-то видел нечто похожее, — усмехнулся Одинцов. — Помнится, в кино. Паршивенький такой фильмец.
— Это не кино! — с обидой воскликнула Таня. — Каждую ночь он появляется у меня в комнате. Он сидит на полу и разговаривает со мной. Он в скафандре, без шлема, у него на лбу ссадина!
— И было ей видение, — с иронией прокомментировал Одинцов. — Долго вы будете морочить мне голову? Если вы перепутали свои сны с реальностью, то хотя бы имейте совесть, не навязывайте свои галлюцинации другим.
— Почему? Почему вы не верите мне?
— Да потому что в школе вы прогуливали уроки физики! За мальчиками пробегали! Пояс Астероидов отстоит от нас на сумасшедшие миллионы километров, а скорость света составляет все те же триста тысяч километров в секунду, и вы еще говорите мне о беседах с человеком, до которого радиосигнал тащится несколько минут! Или теперь, по размышлении, вы вдруг вспомните, что было запаздывание? Ну — было?
— Не было, — устало сказала Таня. — Он говорил со мной, а я с ним…
— Извините меня, — безжалостно произнес Одинцов, — но вы ведете себя словно галлюцинирующая истеричка. А может быть, вы и впрямь… не в себе?
— Я-то в себе, — вздохнула Таня. — Еще как в себе. А вот вы все — в ком? Или в чем? Умные-разумные, ничему и никогда не верящие… Я, глупая, думала, вы захотите мне помочь. Почему мне? Ему, ему помочь! Да ну вас к бесу, — она резко поднялась и опрокинула кресло, с ожесточением наподдав его ногой.
— Подождите! Куда вы, в таком состоянии?
— К нему! — почти выкрикнула Таня. — Каждому свое! Вы пойдете лить слезы подле его портрета с муаровой ленточкой, а я — разговаривать с ним, покуда он еще жив! Ну как мне его спасти? Как, если мне ни одна гадина не верит?!
Дверь за ней захлопнулась.
Одинцов поднял кресло и сел, снова уронив голову на кулаки. «Удавиться, что ли? Противно… Вообще все опротивело». Потом он вернулся мыслями к Тане. «Дура, — подумал он раздраженно. — Вот же стерва». И на душе у него стало еще поганее.
10
— Все, все, — шептала Таня, чувствуя, как высыхают на ее горящем лице капельки дождя. — Не могу больше! Не умею!
Она почти бежала, стягивая ворот платья на груди, и встречные прохожие оборачивались ей вслед.
Пояс Астероидов? Пусть себе крутится, как крутился миллиарды лет! Разбитый планетолет? Наплевать, не жалко, запустят еще! Алешка Пирогов? Погиб, нет его больше, вообще никогда не существовало человека с таким именем на белом свете! Хватит, сил уже нет, и так сделано слишком много глупостей. Физика… Правильная, беспощадная, безошибочная наука, вот во что надо верить, а не в ночные видения взвинченной непривычными переживаниями взбалмошной девчонки, не в примятый зеленый грасс!
Таня метнулась к укрытой в подворотне кабинке видеофона с запотевшими от сырости стеклами. Срывающимися пальцами набрала привычный код. Маленький, с карманное зеркальце, экранчик тускло засветился.
— Андрей, — позвала Таня. — Что ты сейчас делаешь?
— Переживаю, — помолчав, ответил тот. — Сурово стиснув зубы, роняя скупую слезу. Мужчинам надлежит переживать в одиночку. А ты?
— Я устала.
— Как там твои проблемы?
— Отвратительно. Все кругом плохо, никто никому не верит, все разучились верить.
«Почему этот дурацкий зеленый грасс никак не идет из головы?»
— Ты хочешь утешений? — спросил Андрей, красиво заломив густую соболью бровь.
— Кажется, да.
— Ма-аленькая, — ненатурально ласковым голосом, нараспев, произнес Андрей. — Ла-апонька, бедненькая… Достаточно?
«Грасс, зеленый грасс, примятый зеленый грасс…»
— Какой ты жестокий, — пожаловалась Таня. — Мне нужна твоя поддержка, хотя бы чуть-чуть поддержки.
— Знаешь ли, милая, я в своей богатой актерской биографии никогда еще не играл роль костыля, который можно взять под мышку, когда плохо, и отставить за ненадобностью, когда хорошо.
«ГРАСС!»
— Все, — резко сказала Таня. — Я уже в порядке. Благодарю за сочувствие, оно было весьма кстати.
— Танька! — перепугался Андрей, внезапно уяснив, что переиграл. — Я хочу тебя видеть, приезжай немедленно, в любое время дня и ночи, я не костыль, я просто бревно…
Таня вдавила мокрой ладошкой клавишу прерывания и на миг ощутила холод заледеневшего на сыром промозглом сквозняке металла.
11
Вторые сутки Пирогов пытался увидеть Таню. Он силой принуждал себя спать, но теперь ему снилась одна лишь густая, вязкая темнота. Или абстрактные пейзажи в два цвета, черный и белый. Что-то мешало. Быть может, осознание того, что это — больше, нежели просто сон? Но в последний раз он видел Таню не во сне. Просто закрыл глаза — и очутился на Земле.
А теперь ничего не получалось.
Пирогов слонялся по планетолету, как неприкаянная душа. В самых неожиданных местах закрывал глаза и мысленно твердил: «Хочу видеть Таню. Хочу видеть Таню». Потом досадливо махал рукой и, шепча ругательства, продолжал свои блуждания по отсекам. Вскоре до него дошло, что каждый раз он попадал на Землю, в Танину комнату, именно из приборного отсека. То ли до Земли отсюда было ближе на несколько метров, то ли еще что. Поэтому он запасся тубами с какао и устроился на насиженном месте.