– Вот она, разница между тобой и мной, – с улыбкой глядя на Томмо, заметил Джейбс. – Целая жизнь, полная богатых, обильных цветов природы в обмен на каких-то пять часов страданий! Лес всегда с легкостью побеждает.
– Ну, это не для меня, – весело ответил Томмо. – Как только споры начинают прорастать, я кидаюсь головой вперед в эндорфиновую похлебку, даже не успев сказать: «Привет, ребята, все это была большая куча дерьма».
Джейбс решил, что пора уходить, пока Томмо не разошелся.
– Добро пожаловать в наш город, Эдди. Если не хочешь отправиться на перезагрузку, слушай одно слово из десяти. Друзья?
Доля секунды ушла на раздумья. До сих пор ни один зеленый не предлагал мне дружбу. И вообще, из четырехсот тридцати шести моих друзей насчитывалось лишь двенадцать оранжевых, шесть синих, Берти Маджента и с недавних пор еще Трэвис. Остальные были красными.
– Друзья.
Джейбс легонько, по-дружески толкнул Томмо и удалился.
Мы пошли по мощеной улице с лавками и мастерскими разного вида и разной полезности: лавки портного, скобяная, ремонтная, «Фотостудия Северуса», «Шерстяные и галантерейные изделия», лицензированный Главной конторой изготовитель вилок. Томмо рассказывал о представляющих интерес людях, которые попадались нам по пути, и знакомил меня с ними, если считал необходимым.
– Банти Горчичная. Самая зловредная баба в городе.
– Мы уже знакомы.
– Ну, тогда ты все знаешь. Когда она отобьет Кортленда у Мелани, их отпрыск получится таким мерзким, что они оба мгновенно воспламенятся. Но помни, я этого не говорил.
– Конечно. – Мысленно я пребывал в Ржавом Холме. – Ты говорил, что можешь улаживать всякие дела.
– По большей части. Кортленд немного преувеличивал, когда говорил, что мы можем устроить все что угодно.
– Мой отец завтра собирается в Ржавый Холм. Мне надо придумать какой-то довод, чтобы поехать с ним.
Томмо закусил губу.
– Знаешь, сколько народу умерло во время эпидемии плесени? Тысяча восемьсот человек. Если бы я в самом деле плевал на правила – а я на них не плюю, между прочим, – я бы там давно уже побывал. В тех местах валяется не меньше сотни ложек. А если я найду ложку с незарегистрированным почтовым кодом, это значит, что Коллектив может увеличиться на одного работника. Любой город дорого заплатит за возможность увеличить свое население. В общем, дело страшно прибыльное. Но я туда не сунусь.
– Почему?
Томмо огляделся и понизил голос.
– Призраки!
– Призраков нет. Так говорится в правилах.
– Так все думали в Ржавом Холме. Но про них есть кое-какие истории. Ну что, все еще хочешь туда?
– А ты все еще хочешь линкольн?
– Предоставь это мне, – сказал Томмо, наморщив лоб. – Может, что и удастся сделать.
Мы дошли до смотрительского сарая, где стоял потрепанный «Форд-Т». Его усердно смазывал человек в комбинезоне.
– Привет, ложечник, – сказал он, увидев Томмо. – А кто это с тобой? Мастер Бурый?
– Да, – отозвался я.
– Добро пожаловать в Восточный Кармин, – сказал он с видом некоторого превосходства. – Я Карлос Фанданго, местный смотритель. Томмо показывает вам наши достопримечательности?
Я кивнул.
– Отлично. Томмо – славный парень, но не одалживайте ему денег.
– Что, продаст собственную бабушку?
– А, слышали об этом? Жуткий бизнес.
– По крайней мере, я могу отличить спелый помидор от неспелого, – возразил Томмо, которого мало волновали оскорбления семейной чести.
Реплика насчет помидора была откровенным нарушением протокола, а кроме того, просто грубой. Фанданго, однако, попросту проигнорировал ее и сказал мне, что завтра он везет моего отца в Ржавый Холм и подъедет к нашему дому ровно в восемь. Я обещал передать отцу. Томмо, красный от негодования – его фраза не подействовала! – потянул меня за рукав: мол, пойдем.
– Фанданго – пурпурный лишь на четырнадцать процентов, – сказал он, когда мы отошли от сарая. – Он пыжится от гордости, но до прохождения теста Исихары он был серым. Четырьмя процентами меньше – и он корячился бы на поле или на фабрике. Он очень надеется заработать на своей дочери, Имогене, предполагая, что она окажется пурпурной уже наполовину.
– Так, значит, Фанданго женился на сильно пурпурной девушке?
– Совсем наоборот.
И Томмо скривился в притворном изумлении – мол, хроматический разрыв между родителем и ребенком можно получить, если прыгнуть выше головы. В данном случае это делалось за деньги.
– Чета Фанданго решила отпраздновать получение права на зачатие в Гранате. В «Зеленом драконе». Там есть номер для новобрачных – «Радужная комната». За известную сумму можно обзавестись ребенком любого цвета.
– Чтобы пурпурные торговали своей наследственностью, которую добывают с таким трудом? – недоверчиво фыркнув, спросил я. – Просто смешно. И потом, они же не хотят потерять власть.
– Что, в больших городах все и правда такие наивные? Посмотри вокруг, и ты увидишь целый мир за пределами правил. Но если у тебя есть богатые пурпурные на примете, Карлосу будет интересно. Если хочешь поуправлять «фордом» или посмотреть на гировелосипед, сделай для него что-нибудь.
Мне потребовалось кое-какое время, чтобы приспособиться к грубости Томмо – даже не к его нахальству, а к тому, как легко он болтал о наклонностях других людей. Это был апофеоз плохих манер.
– И откуда ты узнал, что я продал свою бабушку?
– Ничего я не знал. Просто мне показалось, что так будет забавнее.
– A-а. Слушай, не можешь ты мне привезти из Ржавого Холма пару мужской обуви для улицы?
Он показал мне свои ботинки – собственно, не ботинки, а начищенные куски кожи, привязанные к ступням.
– Ладно.
– Девятый размер.
– Ага, понятно. Девятый.
– Видишь того парня? – Он показал на привлекательного мужчину лет тридцати с небольшим. – Бен Лазурро. Красивый парень, многогранная личность. Переполошил весь наш курятник, когда объявил, что хочет жениться. Побольше бы в городе таких, как он.
– Ты тоже хочешь жениться?
– Нет. Но это чуть-чуть изменит брачный рынок к моей выгоде. Я думаю так: еще шесть таких случаев – и я смогу найти себе симпатичную девушку. Ты, может, удивишься, но я не считаюсь удачной партией.
– Почему так?
– Придержи язык, солнце мое. А вот тут у нас камень-лизунец. За стойкой – госпожа Кармазин.
Он показал на чайную – самое оживленное место в любом городе. Вывеска гласила: «Упавший человек» – необычное название, учитывая, что большинство чайных звались «У госпожи Крэнстон». Над дверью висело какое-то изображение, выцветшее до монохромности. Я пригляделся: в кожаном кресле сидел мужчина и ощипывал пушистые облака. Галстук его задрался кверху.
– Странное название, – заметил я.
– А у нас это обычное дело, – весело пояснил Томмо. – Другая чайная называется «Поющая вешалка». И то и другое – местные легенды. Первая – про человека, который упал неподалеку от города. Вторая – про вешалку, которая вдруг запела.
Я слышал, что металлические вещи порой издают дребезжащий звук, похожий на речь или пение, но сам никогда не наблюдал этого феномена.
– Поющий кусок проволоки и упавший человек – все, что у нас имеется по части легенд, – добавил Томмо. – А что у вас?
– Есть Лесбийская Венера, – сказал я, – но это, скорее, не поддающийся объяснению артефакт, чем легенда. Но зато у нас была Ночь великого шума. Старики до сих пор рассказывают, как наутро все было покрыто какой-то паутиной, а все приставные лестницы исчезли.
– Извини, наверное, не стоило мне спрашивать. А это Дэзи Кармазин. – Томмо показал на проходившую мимо молодую женщину. – Красивая девушка из хорошей семьи, пусть и слегка низкоцветная. Ее отец заведует городскими теплообменниками. Кое-кто говорит, будто Дэзи слишком часто хихикает, а нос у нее слишком острый. Но это никогда не волновало меня… или ее, если угодно.
Мы приблизились к зенитной башне типичной конструкции: квадратная в плане, слегка сужавшаяся к вершине, где от всех углов отходили плоские округлые выступы. Бронзовые двери давно унесли на переплавку, сквозь бойницы пророс перпетулит. Оставались только взметнувшаяся ввысь пирамида и грубые округлые дольки, как на приготовленном к печению хлебе. Еще двести – триста лет – и не останется даже этого.
Томмо обогнул башню. На одной из сторон торчали бронзовые крюки – по ним, как видно, взбирались те, кто монтировал громоотвод. На уровне груди из башни торчал кусок трубы не толще кулака – когда-то здесь была бойница. Томмо положил в трубу сэндвичи, затем яблоко. Я удивленно глядел на него.
– Это для Ульрики, – объяснил он. – Я думаю, что она бандитка.
– Ты хочешь сказать, что…
– Тсс! Не надо пугать ее.
Когда он закончил, то жестом подозвал меня обратно и, видя изумление на моем лице, спросил:
– В чем дело?
– Как она там оказалась? – Томмо пожал плечами. – Тогда откуда ты знаешь, что это Ульрика? Что это женщина? Что это бандитка?
– Эдди, – Томмо притянул меня к себе, – если я хочу, чтобы у меня была ручная бандитка по имени Ульрика, которая живет в зенитной башне и питается через трубу, она у меня будет. И ни один бестолковый и безголовый исследователь кроликов не докажет мне обратного. Понятно?
Я ответил, что да, теперь понятно, но ничего не сказал о собственном воображаемом друге, которого тоже кормил. Звали его Перкинс Брусникка, и жил он в дупле бука на окраине нашего городка. Я знаю, это звучит по-детски, но еда, которую я приносил, наутро всегда исчезала.
Маринованный лук и заварной крем
2.6.21.01.066: Обед можно принимать в частном порядке или заказывать на общественной кухне. В этом случае необходимо предупредить главного повара не позднее 16.00 и получить обеденный талон.
Мы должны были обедать в семь часов. Отец к назначенному времени так и не появился. Джейн пригрозила вышвырнуть обед в окно, если он не придет в течение пяти минут.