эзи Кармазин. А вы, должно быть, Эдвард.
Томмо пихнул меня в бок. Я вспомнил, что он уже поженил нас с Дэзи в своих брачных проектах.
– Эдди, – сказал я, пожимая ее руку. – Друзья?
– Друзья.
Дэзи была, скорее, хорошенькой, но выглядела старше своих лет из-за волос, доходивших до плеч, и темных веснушек на переносице. Нос у нее, как и говорил Томмо, был, пожалуй, слишком острым.
– Большое спасибо за Караваджо, – сказала она. – А то у нас тут перекос в сторону постимпрессионистов. А наш Пикассо сейчас в Желтополисе, на выставке. Кстати, берегись де Мальва – связываться с этой компанией все равно что есть бутерброд со скорпионами.
– Вот что мне нравится в вашем городе, – заметил я. – Все так хорошо отзываются друг о друге.
– Насчет бутерброда со скорпионами она права, – подал голос Томмо. – Поэтому я и не включил Виолетту в число перспективных невест для тебя. И потом, самый сильный из красных у нас Дуг Кармазин. Он вытянет короткую соломинку и наденет Виолетте кольцо на палец.
– А что Дуглас думает по поводу женитьбы на одной из де Мальва? – поинтересовался я.
– Горячо надеется, что красного в нем меньше, чем он полагает, – пробормотала Дэзи, которая явно тревожилась за брата.
Я понял, что она имеет в виду. Никто не может повлиять на результаты теста Исихары, и большинство людей в целом представляют себе свои зрительные способности. Но часто случаются сюрпризы – например, неожиданно открывшиеся возможности, унаследованные от далеких предков. Даже дети серых в энном поколении могут обнаружить способности к цветовосприятию, о которых и не подозревали. Раннее прохождение теста приводило к тому, что вся городская политика могла перевернуться с ног на голову, и префекты были настороже, что удерживало их от злоупотреблений.
– Мастер Эдвард? – спросил кто-то рядом со мной.
Я повернулся и обнаружил девочку – лет двенадцати, не больше, – державшую папку с зажимом и прелестно одетую. У нее были желтый кружок и множество знаков отличия, а также блестящий значок «Старший младший инспектор».
– Привет, – дружески поздоровался я. – Чем могу помочь, девочка?
– Ты можешь помочь мне, оставив этот высокомерный тон, если не хочешь получить пальцем в глаз.
Я опешил.
– Не достанешь, – возразил Томмо. – Мы оба присутствуем на ланче. Поэтому поставь галочку в своем долбаном табеле учета и ковыляй отсюда.
– Ты обязан сказать «здесь» после того, как я назову твое имя. Таковы правила. Если не желаешь, я доложу, что ты мешаешь инспектору, и тогда тебе придется объясняться с префектом.
– Иди на хрен, девчонка, – прорычал он. – И еще раз иди на хрен. И еще раз, если не поняла.
Девочка нахмурилась, сердито поглядела на него и отошла.
– Пенелопа, младшая из Гуммигутов, – пояснил Томмо. – Племянница Кортленда, внучка желтого префекта. Желтого в ней меньше, чем в этих двух, но достаточно, чтобы всех задолбать.
Через несколько минут Пенелопа вернулась, ведя с собой свою бабушку – желтого префекта.
– Что тут происходит? – осведомилась госпожа Гуммигут.
Мы встали, как того требовали правила.
– Томас Киноварный нарушил протокол, – самодовольно изрек противный ребенок, – и послал меня на хрен. Три раза.
– Я с гордостью признаюсь в том, что послал ее на хрен, – весело сказал Томмо, – но хотел бы принести свои бесконечные извинения младшей госпоже Гуммигут согласно статье 42 и в то же время просить о добросовестном толковании правила 6.3.22.02.044.
– Принято, – ответила Гуммигут, которой Пенелопа, видимо, тоже действовала на нервы. – Ты будешь оштрафован только на пять баллов за неуважение к инспектору по учету присутствия на ланче. У тебя вообще есть баллы, Киноварный?
– Минус сто восемь, мадам.
– Не лучше ли заработать хоть сколько-нибудь до теста в воскресенье?
Пенелопа широко ухмылялась. Она достала свою балльную книжечку, чтобы получить полбалла в качестве вознаграждения. Госпожа Гуммигут велела Томмо подтянуть носки и удалилась. Пенелопа поскакала следом за ней.
– А это того стоило? – спросил я, когда мы сели на свои места.
– Конечно, – усмехнулся Томмо.
Он протянул Пенелопин карандаш своему соседу по столу, который положил его в карман и быстро пошел прочь.
– Теперь полюбуйся на юное создание.
Мы оба повернулись к Пенелопе: та как раз поняла, что лишилась карандаша. Она порылась в карманах, затем стала искать на полу. На лице ее все отчетливее проявлялось отчаяние.
– Два балла штрафа за потерю собственности Совета, – сообщил Томмо, – и еще один за то, что учет не закончен вовремя. А за карандаш мне дадут пятьдесят цент-баллов на бежевом рынке.
Я рассмеялся.
– Итак, – произнесла Дэзи, наставляя на меня палец, – на ком намерен жениться Эдди Бурый?
– У Томмо неуемное воображение, – пояснил я. – Сосчитав все стулья, я отбуду. Так что вопрос, если честно, чисто теоретический.
– Эдди станет твоим мужем, Дэзи, – сказал Томмо.
Она прыснула, и я почувствовал себя неловко.
– Не стоит нервничать, – посоветовала она, кладя теплую ладонь на тыльную сторону моей. – Томмо попросту зубоскалит. Женись на ком хочешь или не женись. Как тебе больше нравится.
Если бы все это было так просто! Дэзи добродушно подмигнула мне, немного подумала и изрекла:
– Но хочется спросить из чистого любопытства: кто мог бы гипотетически сражаться за предполагаемые чувства Эдди Бурого?
– Сестра Томмо, – ответил я.
– Но у Томмо нет сестры.
– Я добавил ее, чтобы расширить круг возможных комбинаций, – беззаботно признался он. – Точно так же у Касси нет брата, а у Симоны, Лизы, Торкила и Джоффа проблемы с существованием. Но это увеличивает брачный рынок и дает нам иллюзию богатого выбора.
– За что, – с улыбкой сказала Дэзи, – мы все тебе крайне признательны.
– В общем и целом, дорогая Дэзи, – заявил Томмо, – у Эдди все выходит удивительно хорошо. Я приберегу окончательное суждение о его женитьбе до того, как увижу его в хоккейном матче против женской команды.
– Прошу прощения? – вмешался я, так как впервые слышал об этом.
– Это местная традиция, – объяснил Томмо. – Ежегодно проводится матч по хоккею с мячом, мы даем девушкам выиграть, они уходят довольными.
Дэзи посмотрела на меня и подняла брови.
– По правде говоря, – сказала она, – мы задаем мальчишкам по первое число. Это так здорово – утереть им нос. А теперь простите: мне надо кое с кем поговорить, прежде чем де Мальва начнет капать нам на мозги.
– Ну, что ты думаешь? – спросил Томмо, когда девушка отошла.
– Очень приятная.
– Видишь? Я же говорю, устраивать браки у меня получается хорошо.
– Привет, – сказал бледный юноша, садясь возле меня. – Я Дуг, брат Дэзи. Как я понимаю, ты собираешься жениться на моей сестре?
– Это Томмо так говорит.
– Ты не пожалеешь, – заверил он меня. – Потрясающее чувство юмора. А как целуется! Только язык, по-моему, просовывает слишком глубоко.
Я, вероятно, выглядел опешившим, потому что Дуг хихикнул, а парень рядом с ним толкнул его локтем. Оба затряслись от сдавленного хохота, радуясь, что шутка удалась. Я хотел выдать в ответ что-нибудь необычайно забавное и умное, но ничего не придумал и усмехнулся притворно-благодушно.
– Чей это палец? – поинтересовался Дуг, наливая воду, когда что-то маленькое и черное упало в его стакан.
– Это палец Томмо.
Дуг выловил его и бросил в чей-то кувшин чуть подальше.
– Добрый день, Эдвард.
Отец прибыл к ланчу – и не один. С ним была женщина его возраста, то есть лет под пятьдесят, в ослепительно сияющем платье, которое при движении прямо-таки искрилось, будучи увешано украшениями – красные камни в серебряной оправе. Вероятно, она нарушала какие-то правила насчет одежды и скромного вида. Но я не мог думать об этом всерьез – женщина выглядела просто великолепно.
– Добрый день, сударь, – вежливо поздоровался я: обращение «Эдвард» означало, что отец хочет произвести впечатление на даму.
– Это госпожа Охристая, – представил ее отец, – мой старый друг.
– Добрый день, – сказал я, подумав, что у нее странный способ носить траур по мужу.
Или знаком траура была черная бархатка на шее?
– Она попросила нас присоединиться к хромогенции и прийти сегодня вечером на собрание Дискуссионного клуба, – продолжил отец.
Я еще не прошел теста Исихары и официально не имел пятидесятипроцентного цветовосприятия – необходимого условия для вступления в ряды хромогенции. Но дети ее членов допускались на собрания дискуссионных клубов в качестве прислужников, так как серым это запрещалось – у них могли «возникнуть разные идеи».
– Я согласен, – вежливо ответил я. – Премного благодарен.
Охристая оказалась довольно милой дамой, пусть слегка склонной к флирту и чрезмерно пышно одетой. Рассказ о том, как дочь ее накачалась сегодня утром, только испортит дело, подумал я, а потому выразил радость по поводу знакомства и принес соболезнования в связи с потерей мужа. Госпожа Охристая поблагодарила меня и сказала, что нас ожидают на собрании. Не мог бы я принести рисовый пудинг?
Разговор закончился со стуком сотен отодвигаемых стульев. Все, кто сидел, вскочили и стали меняться местами, чтобы сесть правильно: в зал вошли де Мальва и остальные члены Совета. Я положился на удачу и очутился в конце стола между Томмо и Дугом.
Де Мальва
1.03.02.13.114: Носовые платки следует менять ежедневно и держать сложенными, даже в кармане. Платки могут иметь на себе рисунок.
– Добрый день всем, – начал префект.
– Добрый день, – раздалось в ответ низкое гудение трех тысяч скучающих голосов.
Де Мальва стоял далеко от присутствующих, но перед ним с потолка свешивалась большая голосовая труба. Старику Мадженте с его мощным голосом она никогда не требовалась.
Всего я присутствовал на шести с половиной общих собраниях; с учетом средней продолжительности жизни меня ожидали еще двадцать две тысячи. После первой сотни все это надоедало, но желтые сохраняли внимание даже после тысячи. Для всех остальных собрание было ненужной дырой в жизни. Шепот, дремота, тычки и передача записок были запрещены настолько строго, что предаваться этим занятиям не имело смысла, и поэтому большинство горожан просто думали о своем. Фентон утверждал, что научился спать с открытыми глазами: будь это правдой, было бы полезно освоить такой навык. Что до меня, я совершал в уме арифметические действия, обдумывал усовершенствования в системе очередей или уловки, которые позволили бы мне заняться прибыльным ложечным бизнесом. Рандольф Баклажан начал было торговать «моделями садовых совочков вполовину натуральной величины», но при более пристальном рассмотрении выяснилось, что идея не соответствует правилам. Пришлось ее оставить.