– Пять умножить на тринадцать, – сказал торговец. – Сколько получается?
– Шестьдесят пять, – еле слышно прошептал бледный от волнения Саммельагуст.
Шутка ли?! Торговец достал из кармана большое портмоне и положил в загорелую дрожащую ладошку Саммельагуста блестящую монету в 50 эре, монету в 10 эре и монетку в 5 эре.
Саммельагуст поклонился так низко, что его светлая чёлка почти коснулась пыльной просёлочной дороги.
А потом он помчался. Все полмили до дома он ни разу не остановился, ловко перепрыгивая через все тринадцать ворот подряд. Никогда и никто прежде не бежал по этой дороге так быстро и легко.
Дома, томясь от нетерпения, его поджидали братья. Они видели, как Саммельагуст с шиком отъезжал в пролётке важного господина.
Ну а кто это там вынырнул из-за поворота и несётся во весь опор, так что пот капает у него с лица? Неужто тот самый смоландский мальчуган по имени Саммельагуст? Нет, теперь это богатый человек, надутый денежный мешок, солидный скупщик кроликов, почти оптовик – Саммельагуст!
Ну и дела! Братья обступили Саммельагуста, осыпая его вопросами. Какое счастье разжать кулак и показать им своё неслыханное богатство!
Рано утром, в воскресенье, Саммельагуст проснулся с намерением основать свою кроличью ферму. Ему предстояло пройти больше мили к той самой усадьбе в соседнем приходе, где продавались кролики.
Он так торопился отправиться в путь, так мечтал о своих кроликах, что даже позабыл взять с собой бутерброды.
День выдался долгим, долгим был и его путь. Саммельагуст вернулся домой лишь поздним вечером. За день у него во рту не было ни маковой росинки. Он всё шёл и шёл. Он так устал, что едва не валился с ног.
Зато в корзине у него были кролики. Два маленьких белых кролика. Стоили они 50 эре. И даже теперь Саммельагуст не был бедняком – у него оставалось ещё 15 эре, чтобы промотать их в приступе безумной расточительности в наступающем году.
Что ещё рассказать вам о Саммельагусте? Вот, пожалуй, и всё. Ничего больше и не припомнишь. И всё-таки замечательно, что Саммельагуст заработал эти 65 эре. О, до чего же прекрасно, что в стародавние времена на смоландских дорогах было столько ворот!
Что-нибудь «живое» для Каля-КолченожкиПеревод Н. Беляковой
Старшая сестра Анна Стина и младшая – Малявка сидели на кухне под откидным столом. Прекрасное место для малышей, которые хотят, чтобы им никто не мешал. Сидишь, будто в своей отдельной комнатке. Одна лишь Снурра[3], чёрная кошка, то и дело являлась к ним и ласково тёрлась о Малявку. Но ей сёстры всегда были рады. А иногда, если не хватало кукол, Малявка пеленала Снурру и укладывала её спать. Но Снурре почему-то не нравилось лежать на кукольной кровати, хотя Малявка напевала ей колыбельную песню. Анна Стина говорила, что кошки любят песни, а раз так говорила старшая сестрёнка, значит, это чистая правда. Ведь Анна Стина всё знала и всё умела, и всему, что сама Малявка умела, она научилась от Анны Стины. Только одному она научилась сама: свистеть сквозь передние зубы. А считать до двадцати, различать все буквы, читать молитву, кувыркаться и залезать на вишню её научила Анна Стина.
Анна Стина сидела под столом, закусив косичку. Она это делала всегда, когда о чём-то задумывалась.
– Малявка, а ведь до Рождества осталась всего неделя! Что, если у Снурры ничего не выйдет? Вот беда-то будет на нашу голову!
Малявка посмотрела на неё, вытаращив испуганно глаза.
– Как это беда на нашу голову? Кто её нам положит?
– Да ну тебя, это только так говорится, – отвечала Анна Стина.
И тут до Малявки дошло. Ведь иногда Анна Стина говорила: «Я лопну от злости». А сама никогда не лопалась. Значит, «беда на нашу голову» – это тоже не опасно. Один раз Малявка осторожно спросила сестру, громкий ли будет хлопок, когда та лопнет. А в ответ только услышала, что Малявка глупая девочка и ничего не понимает.
Анна Стина строго посмотрела на Снурру и сказала:
– Ну так отвечай! Будут у тебя котята или нет? Если ты не собираешься принести их до сочельника, можешь вообще не приносить!
– Не надо так говорить, Анна Стина! – попросила её Малявка. – А вдруг она и вправду не захочет их приносить? А я так люблю котят.
– А кто их не любит?! А больше всех их любит Каль-Колченожка. Но теперь всё зависит от Снурры.
Можно было подумать, что Снурра поняла слова Анны Стины, она с недовольным видом ушла из кухни.
– Давай пойдём повеселим Каля-Колченожку, – предложила Анна Стина.
Малявка поцеловала на прощание Викторию, куклу с закрывающимися глазками, и приготовилась идти с Анной Стиной веселить Каля.
Каль-Колченожка жил в доме художника в мансарде, под самой крышей. А художник – это папа Анны Стины и Малявки. Каль-Колченожка и его мама снимали у него маленькую-премаленькую комнатку и маленькую-премаленькую кухню на чердаке. Калю было шестнадцать лет. Ещё маленьким он сильно заболел, и у него отнялись ноги. Мама его ходила по людям «убирать», и Каль-Колченожка лежал целыми днями один. Вот сёстры и навещали его время от времени, чтобы хоть немножко приободрить.
– Ни одной живой душе и в голову не придёт развеселить Каля, – сказала довольная Анна Стина, вскарабкиваясь по крутой лестнице вверх.
Они постучали в дверь.
Увидев Анну Стину и Малявку, Каль-Колченожка очень обрадовался.
– Мы пришли тебя развеселить, – сказала, запыхавшись, Малявка.
– Спасибо, – ответил Каль. – Ну давайте, веселите!
– Ты рад, что скоро Рождество? – спросила Анна Стина прямо с порога.
– Ясное дело, рад.
– «Ясное дело»! – передразнила Малявка, рассердившись. – Да это просто замечательно!
– Что бы тебе хотелось в подарок? Как всегда, что-нибудь живое?
– Да, – ответил Каль-Колченожка, вздыхая, – что-нибудь живое. Только вряд ли мне подарят…
– Ну, это мы ещё посмотрим! – загадочно произнесла Анна Стина.
– Да, это мы ещё посмотрим! – эхом вторила ей Малявка.
И девочки стали перешёптываться.
– А всё-таки, что живое тебе хочется? – продолжала Анна Стина. – Кошку? Или собаку? А может быть, маленькую змейку?
Она старалась запутать Каля, чтобы тот не догадался.
– Фу, зачем мне змея! – возмутился Каль. – А вот котёнка или щенка…
Он мечтательно вздохнул. Ему давно хотелось, чтобы у него под боком лежал маленький тёплый комочек. Тогда бы ему не пришлось всё время быть одному.
– Может, тебе всё-таки подарят маленькую змейку, – сказала хитро Анна Стина.
И обе девочки расхохотались, да так сильно, что чуть не поперхнулись.
Но подумать только, до чего же вредная эта Снурра! День шёл за днём, а котята всё не появлялись. Меж тем Анна Стина и Малявка пекли пряники, варили тянучки и вышивали крестиком платок для мамы и всё время ждали котят.
Ночью Снурра спала в мастерской художника. Каждое утро, когда она появлялась, Анна Стина с Малявкой кормили её завтраком. Но за два дня до сочельника Снурра вдруг исчезла. Девочки прождали её напрасно. Снурра пришла только к ужину. Анна Стина толкнула Малявку в бок и показала большим пальцем на Снурру. Малявка ничего не поняла.
– Всё ясно, – прошептала Анна Стина.
И тут Малявка заметила, что Снурра выглядит совсем по-другому. А это означало, что у неё родились котята. Малявка так обрадовалась, что пролила на скатерть немножко черничного киселя.
Но сёстры ликовали слишком рано. Ясно было, что Снурра принесла котят. Но куда она их дела? Кошачий материнский инстинкт подсказывал ей, что нужно несколько дней подождать, прежде чем Анна Стина и Малявка начнут нещадно тискать её детей. Ах, откуда ей было знать, как важно им было заполучить её котят до сочельника!
– Мы её перехитрим, – сказала Анна Стина.
И девочки решили подкараулить Снурру. А кошка не торопилась. Поев, она улеглась возле плиты и весело замурлыкала. Первые десять минут Анна Стина и Малявка терпеливо сидели рядом. Ещё десять минут они играли под столом с куклами, то и дело поглядывая на Снурру. Потом в кухню пришла мама и спросила у девочек, не хотят ли они ей помочь: снять ножом меренги с противня. Они, конечно, с радостью согласились, ведь ломаные меренги им разрешалось съесть. Но вот меренги были сняты, а Снурры, глядь, и след простыл.
– Я готова лопнуть от злости, – сказала в сердцах Анна Стина.
И девочки бросились на поиски котят в мастерскую. Но ни котят, ни самой Снурры, даже хвостика её, они там не увидели. Зато там был Сёдерквист, который помогал папе в мастерской, он стоял и малевал красивые розы на дверцах шкафа. Малявка спросила у него, не видал ли он Снурру. Сёдерквист, выписывая загогулину, ответил, что нет, никаких кошек он не видел.
И где теперь её искать? В сарае? В прачечной? Снурра как сквозь землю провалилась!
Недовольная Анна Стина уселась читать библейские предания. Но Малявка не желала так легко сдаваться. Вот бы ей самой найти котят! Она нахмурила брови и принялась думать. «И куда она только запропастилась?» Малявка поднялась на чердак отцовской мастерской. Взбираться вверх по крутой лесенке для крошки Малявки было делом опасным. Здесь всюду стояли пустые ящики, картонные коробки, валялись палочки и доски. А на куче стружек уютно разлеглась Снурра с тремя чёрными котятами.
– Как мы их назовём? – спросила Малявка чуть позднее, когда она и Анна Стина, торжествуя, перетащили котят в кухню.
Анна Стина бросила взгляд на страницу книжки, которую только что читала.
– Садрак, Месхак и Абеднего – вот как мы их назовём! Как тех троих в горящей печи[4]. Этот вот, с белым пятнышком на лбу, будет Садрак. Он самый хорошенький. Мы подарим его Калю-Колченожке.
– Значит, у него будет наконец что-то живое! – мечтательно сказала Малявка.
Каль-Колченожка почти весь сочельник просидел один. Его мама должна была прийти только поздно вечером. Уже начало смеркаться, и Каль собирался зажечь свет, и тут на лестнице послышался знакомый топот.