Она разговаривала с Ноэлем. Отлично.
— Что ты делала на Плантации? — пробормотал Фингал.
— Шпионила.
Он должен был догадаться. Я всегда шпионила.
— Дайна. Если кто-нибудь поймает тебя, они бросят тебя на дно колодца.
— Я знаю. Просто ничего не могу с собой поделать.
Колодец был холодным и сырым, стены скользкими от влаги, за которые невозможно было уцепиться. Я была там много раз. Надо было ждать в кромешной темноте, пока кто-нибудь не вытащит тебя, каждый раз осознавая, что ты полностью зависим от других людей твоего общества. Они всегда говорили: «У нас есть только мы, мы ничто друг без друга», когда приходили вытащить меня, и мне приходилось повторять это, прежде чем они спускали лестницу.
Я научила себя рассказывать истории в темноте. И колодец больше не заставлял меня цепенеть от страха.
Лидер Буфо встал и позвонил в колокольчик для привлечения внимания. Все разговоры стихли.
— Ноэль. Какие новости сегодня в Подземелье Яп?
— В их коммуне появилась новая жизнь, — сказал Ноэль, — мальчик по имени Юпитер.
Кто-то из людей радостно закричал. Остальные что-то бормотали. У нас дети не рождались уже четыре года. Смерть моей учительницы и её ребенка убила нашу надежду. С тех пор еще ни одна взрослая женщина не забеременела и не из-за того, что не пыталась, если слухи, конечно, правдивы. Мужчины перешептывались об этом, а женщины шептались о мужчинах.
Мы, трое девочек подростков, в следующем месяце станем совершеннолетними, и у Пиллера есть все шансы на всех нас. Его дети были сильными и здоровыми. Один из парней подростков скоро станет достаточно взрослым, чтобы стать отцом, но он сперва должен попытаться со взрослой женщиной.
— Капитан Джорджи сказал, что они ускорили рост пшеницы с помощью карбоната калия, — произнес Ноэль.
На счет этого разыгралась дискуссия. Наша пшеница была достаточно вялой в последнее время.
Через какое-то время Пиллер встал, поднимая руку. Лидер Буфо снова призвал всех к вниманию своим колокольчиком.
— Три лампы на Плантации вышли из строя, — сказал Пиллер в полной тишине, — и у нас больше нет запасных лампочек.
Все разом загалдели.
Арн склонился ко мне перед Фингалом.
— Он избил нас.
— Он и тебя бил, Арн? — спросила я. Арн практически никогда не говорил вслух. Большинство подростков дразнили его, когда он начинал разговаривать, потому что он запинался. Хотя, сегодня он говорил четко.
— Ага. Когда свет погас. Он сбил меня с ног, а затем Фина тоже, а потом и девочек. Мы все разлили из-за него.
— Если у нас не будет света, — отозвался Пиллер поверх беспокойных голосов, — то плевать нам будет на тупой трюк с карбонатом калия.
Взрослые решили потратить день на обсуждение ситуации. Остальные вернулись к работе.
После завтрака все подростки отправились на смену, чтобы добыть немного энергии. Мы пошли на Плантацию, где одно из полей, расположенное в стороне, было обустроено велосипедами, на которых мы могли крутить педали и заряжать батарейки. Пока мы крутили педали, свет с плантации светил на нас в течение двух часов. Пророк Сайлес постановил, что каждый нуждается в двух часах плантационного света в день. Нам приходилось для этого работать, кроме детей и нянечек, которые сидели рядом с велосипедами, пока мы крутили педали и делили с нами свет, производимый нами.
Одна из ламп над велосипедами вырубилась. Я сидела на велосипеде, находившемся в тени, когда на всех остальных вокруг меня лился яркий свет.
— Ты заболеешь, — сказала мне одна из девочек. Было еще много велосипедов на свету.
— Этот тоже вполне работает, — сказала я. Некоторые из велосипедов не были уже подсоединены к батарейкам. Люди обычно выбирали те, на которых было легче крутить педали.
Она пожала плечами. Прозвучал стартовый звонок, и одна из нянечек начала ударять ложкой по кастрюле в такт, чтобы мы крутили педали как можно быстрее.
Фингал выбрал велосипед рядом с моим. Я не любила разговаривать, когда мы были на велосипедах, потому что остальные находились слишком близко к нам, а некоторые из них любили посплетничать, словно это могло обезопасить их от позора и уберечь от колодца, если они отправили бы туда кого-нибудь другого.
Фингалу пришлось сгорбиться, чтобы устроиться на велосипедном седле. Его колени почти касались плечей, когда педаль оказывалась наверху. Люди по началу смеялись, когда он садился на велосипед, пока кто-то не обратил внимание на его экран энергии, который показывал, что он накопил больше энергии, чем любой из нас.
Я была так зла, что Реви стерилизовал его. Он был таким же дальним кузеном как и Пиллер. Если бы мне нужно было родить ребенка, я бы предпочла…
Конечно же, это не имело значения. Продолжение рода для Фингала было невозможно.
Джорджи. Где-то вне этих стен, под землей…
За ужином Лидер Буфо объявил: взрослые решили, что кому-то нужно отправиться на Поверхность и выяснить, достаточно ли там все успокоилось, чтобы мы могли использовать солнечный свет для земледелия.
— Это рискованная задача, — сказал Буфо. — Мы не открывали двери сто лет, и мы не знаем, бушуют ли там по прежнему эпидемии, ждут ли в засаде животные или даже одичавшие люди. Никто из нас не имеет боевых навыков. Все мы знаем, что случилось, когда люди Чи, Са, Осс и Кон ушли на Поверхность. Точнее, мы не знаем, мы ничего о них с тех пор не слышали.
— Без исследователей, — продолжил он, — мы можем и не выжить. Есть те, кто пойдет добровольно?
Фингал немедленно встал, за ним последовал Арн.
— Я был бы рад пойти, — сказал Фингал. Арн кивнул.
Моё сердце забилось чаще.
— Спасибо, Фингал. Я ценю твою готовность, — сказал Буфо.
— Взрослый тоже должен пойти, — сказала мама.
Разразилась дискуссия. Я откинулась назад, вцепившись руками в бедра, пока люди обсуждали риски. У Арна и Фингала никогда не будет детей. Они делали ценную работу для общества, но другие знали их работу так же хорошо, как и они сами. Любой взрослый, чьи гены стоило бы передать, должен быть освобожден от путешествия на Поверхность. Мы должны были беречь все гены, которые только можно, если хотели, чтобы у нашего рода было будущее.
Фингал. Конечно же, он бы вызвался добровольцем. Возможно, я это и так знала.
— Я пойду, — сказала бабушка Тордис. Она была бездетной уже долгое время. Моя мама была её последним ребенком. Бабушка заведовала кухней, но у неё были ученики, которые могли её заменить.
— Мы принимаем твою жертву, — сказал Буфо до того, как кто-либо успел высказаться.
— Я тоже пойду, — сказала я. Крошечный узелок жара прожигал мне грудь, твердое, горячее место надежды, страха и любопытства, обернутое удовлетворением, потому что наконец-то, наконец-то моя маленькая коллекция потаённых секретов получила возможность существования.
— Дайна, — сказал Буфо, — ты не можешь пойти. Нам нужно твоё материнство. Мы нуждаемся в твоём потенциале и навыках. Мы не можем рисковать твоей потерей.
— А кто будет поддерживать связь с Поверхностью, если я не пойду? — спросила я. Я работала со средствами связи, в то время как никто из подростков этого делать не умел. — В чем смысл выходить на Поверхность, если мы не сможем рассказать вам, что мы там нашли? У вас есть еще семь девушек на роль матери. Я указала на других девочек примерно моего возраста. — Я пойду.
— Отложим вопрос до завтра, — сказал Буфо. — Подробнее поговорим за завтраком.
После собрания мы пропустили прослушивание вечерней музыки. Мама и я отправились в нашу пещеру.
Когда Роуз заботилась обо мне, так же как и остальные в детском саду, я не знала, что она была моей биологической матерью, но мне она нравилась больше всего из всех нянечек, а она шептала мне, что я её любимица, даже тогда когда у меня были неприятности, потому что я хотела больше, чем мне полагалось или слишком долго читала, украла или разбила что-то, так как мне хотелось понять, как это работает. Когда мне исполнилось двенадцать, и я могла выбрать свою собственную пещеру, я заселилась вместе с мамой Роуз.
У мамы было множество потаенных мыслей, и когда мы отправлялись в нашу пещеру на ночь, она иногда делилась ими.
Она включила один из светильников — мягкое желтое свечение, которое подсветило пейзаж наших подушек-холмов и скомканных покрывал наших спальных гнездышек. На её вешалке висело четыре светло-зеленых мятых комбинезона. На моей было два, один светло голубой, а другой розовый. На мне был третий, желтый. Их переработают, когда они износятся, но я не могла получить еще один, пока не сношу эти, потому что я все еще росла.
Я направилась к моему гнездышку из зеленых, голубых и бледно желтых подушек и шелковых простыней, нагроможденных с краю. На некоторых из моих подушек была вышивка. Я обняла подушку с изображением животных, которые вышил для меня Фингал уже давным-давно. Мы частенько проводили наше учебное время в компьютерной, рассматривая фотографии былых дней. Мы смотрели на людей из далекого прошлого и на странных животных, которые жались к ним. Мех. То, чего я никогда не касалась. Фингал смастерил мне подушку с собакой и кошкой на ней. Шелк, который он выбрал был очень мягким. Прикасаясь к его подарку, я практически прикасалась к нему самому.
Мама стояла в пещерном проеме и всматривалась в огни зданий внизу, в некоторых из которых еще горел свет, когда большинство людей уже спали. Большинство из нас соблюдали одинаковые циклы сна и бодрствования. Пещера казалась просторной в темноте, большой, заполненной текучим воздухом и шумом реки. Мне нравилось ощущение мягкого прохладного воздуха, звук воды неподалеку, чистый запах камней. Уют. Дом. Мои ноги знали эти тропы. Кожа знала воздух. Я не хотела покидать то, что я знала и чему доверяла. Я не могла остаться, потому что будущее сулило нечто другое.
В конце пещеры была опечатанная комната, в которой находилась стеклянная трубка, тянувшаяся на Поверхность, и мы наблюдали за светом, который виднелся из нее, чтобы понять, когда наступал день. Календарь и часы были установлены по этой трубке. Всего трое взрослых работали ночью, готовя припасы для тех, кто бодрствовал днем.