В гостиной служанка принялась за уборку; какой-то мужчина наверху застилал постели — дом оживал, возвращаясь постепенно к своей обыденной жизни. И все-таки странная какая-то приглушенность ощущалась в стенах арнольдовского особняка: все здесь будто замерло в тревожном и тягостном ожидании.
Вайолет с мальчиком вышли к одиннадцатичасовому чаю. Пожелтевшая кожа, жесткий напрягшийся рот, желваки на скулах — все свидетельствовало о том, что позади у нее осталась тяжелая ночь. Но можно ли было со стороны догадаться о том, какие жестокие бури бушуют сейчас под этой многострадальной, все еще безупречной маской?
Доминик-Джон, прихватив молоко с имбирными пирожными, удалился под сень каштанов и свернулся на скамейке каким-то замысловатым плетеным калачиком. Глядя издалека, можно было предположить, что он зачем-то решил заняться йогой.
— Он с самого утра сегодня жалуется на горло, так что мне пришлось вызвать доктора. Думаю, ничего страшного. Просто наш сообразительный юноша понимает, что мы сейчас меньше всего озабочены его светлостью, и хоть чем-то пытается нас занять. Господи, знать бы хоть что-нибудь наверняка…
— Я вот думаю…
— Да? — испугалась она.
— Какой будет реакция мальчика, когда он узнает…
— Значит, все-таки вы считаете, что Арнольда нет в живых?
— Ну нет же, я оговорился. Почему так уж сразу и нет в живых? Мало ли что с человеком может стрястись на болотах: подвернул ногу, упал в какой-нибудь заброшенный карьер. А если еще и очки потерял? Бродит сейчас где-нибудь там кругами…
— Нет, все-таки я знаю — он мертв.
— Да что же вас в этом так убеждает?
— Интуиция, наверное. А он как отреагирует? — она перевела взгляд на фигурку, застывшую в чудной, неестественной позе. — Да Бог его знает, как. Поистине непостижим! — она прищелкнула языком, как бы подводя под своим вердиктом жирную черту.
Доктор Нейл — именно так мне его представили — явился, когда мы еще сидели за ленчем. Он понравился мне с первого взгляда: типичный «семейный доктор», старый боец вымирающей гвардии, из тех, что будут стоять до конца под ударами безликого чудища по имени «госмедобеспечение».
Мальчик обратился к гостю вполне по-свойски: «наш просветленный и весьма состоятельный мандарин», из чего я заключил, что эти двое давно на дружеской ноге. Извинившись за раннее появление, доктор Нейл осведомился мимоходом о Льюисах-родителях, а затем очень быстро осмотрел своего юного пациента, прописав тому полоскание с мятными таблетками.
— А, это розовые такие, сладкие — как в прошлый раз? — оживился Доминик-Джон. Есть он, как обычно, закончил намного раньше остальных.
— Пойдем пополощем горлышко, — Вайолет поднялась, — заодно все и распробуешь. А вы тут пока что расскажите доктору Нейлу о мистере Льюисе.
Я понял, кого она имеет в виду, подождал, пока не закроется дверь, и принялся рассказывать. Доктор Нейл слушал, кивал и с видимым удовольствием потягивал вино, которым угостила его Вайолет; между тем несколько раз я ловил на себе его пристальный взгляд: гость украдкой очень внимательно меня изучал.
— Да, положение тревожное, — вздохнул он наконец. — И какое же это испытание для миссис Льюис! Мужественная женщина, позволю себе заметить. Арнольду очень повезло — впрочем, боюсь, только в этом смысле. Так вы его старый друг?
— Мы учились с ним в Хартоне. А вы давно его знаете?
— Не очень. С того самого момента, как они сюда переехали. А, ну так это давно! — он покачал головой с улыбкой. — Когда десять лет не кажутся большим сроком, это, знаете ли, уже симптом. Хорошо помню нашу первую встречу. Меня вызвали к мальчику — тогда был совсем еще крошкой, — кажется, по поводу бронхита.
Ну, заодно и Арнольд решил проконсультироваться. Я предложил ему тогда пройти курс лечения. — Доктор Нейл умолк.
— И что же, он прошел этот курс?
— Прошел, но боюсь, без особых сдвигов. Видите ли, я не специалист конкретно по его проблеме, так что пришлось направить его на Харли стрит, к людям действительно квалифицированным.
Я почувствовал, что каждое свое слово доктор Нейл взвешивает с профессиональной тщательностью.
— Надеюсь, Арнольд последовал вашему совету? — Он кивнул. — И сдвиг наметился?
— Судя по вашему рассказу, не в лучшую сторону. Хотя, чтобы результаты почувствовались, необходим достаточно длительный срок.
Мы с ним вроде бы и забыли, что говорим о человеке, которого, может быть, уже нет в живых.
— Шоковая терапия? — сообразил я. — Таков, кажется, наш ответ маниакальной депрессии?
— О, так вы хорошо разбираетесь в терминологии. — Доктор явно был недоволен, и скорее всего, собой.
— Пусть вас, доктор Нейл, не мучит в данном случае клятва Гиппократа. Я помню, в какой он рос обстановке. Последствия такого, с позволения сказать, воспитания, не могли не сказаться в будущем.
Несколько секунд он сидел, вращая пустую рюмку в длинных пальцах, — удивительно тонких и чувствительных для упитанного пожилого мужчины.
— Значит, вам все известно, — хмыкнул он, стрельнув в меня острым взглядом, и тут же заговорил о другом. — Жаль, что они все никак не решатся отправить мальчика в школу. Конечно, первое время со сверстниками ему было бы нелегко…
Не успел я заметить, что такой мальчик, как Доминик-Джон, несомненно, нашел бы себе средства самозащиты, как сам он, легок на помине, ворвался в комнату, бешено сверкая глазами — совсем как отец в минуты особого вдохновения. За ним вошла Вайолет: щеки ее ярко пылали.
Доминик-Джон оглядел свысока присутствующих, и вздернув подбородочек, по-офицерски отчеканил:
— Я хочу сейчас же связаться с отцом.
Вайолет облизала пересохшие губы.
— Я все уже ему объяснила. Не нужно надоедать: будет время — они позвонят нам сами. Мама непременно свяжется сама с тобой через часок-другой.
— Мне нужно поговорить с отцом, — произнес он тоном усталого командира, который смертельно устал от тупости подчиненных, но пока еще не намерен окончательно выходить из себя.
Вайолет бросила на меня быстрый взгляд. «Ну что же вы-то молчите? Почему мне всегда достается самая грязная работа?» — прочел я в ее измученных глазах.
— Думаю, мисс Эндрюс абсолютно права, — ввязался я в бой со свежими силами. — Нельзя беспокоить людей в такие минуты. Смерть близкого человека всегда создает массу проблем.
Доминик-Джон насмешливо скосил на меня глаза.
— Каких таких проблем, хотел бы я знать? Положить тело в гроб да снести на кладбище — больше от них ничего не требуется. Когда Нанни вскрыла себе вены…
— Откуда ты знаешь?! — прошептала Вайолет едва слышно.
— Слуги об этом между собой говорили, вся ванна была красной от крови, да и полиция приезжала, — невозмутимо объяснил Доминик-Джон. — Я, к сожалению, был уже в постели и поэтому пропустил все на свете. А потом началось официальное расследование, и об этом сообщили все газеты. Может быть, дедушка тоже покончил с собой?
— Нет, конечно. Ты ведь помнишь, он долго болел.
— В таком случае, мне непонятен весь этот шум, — он дернул плечиками, притопнул ножкой. — Люди любят болтать о смерти, и такую городят ерунду!
— Мне этот шум непонятен тоже, — заметил доктор Нейл иронически-добродушно; он стоял перед мальчиком, широко расставив ноги и засунув руки в карманы. — А главное, кто это у нас сегодня так расшумелся? Ну, будет: побуянил, и хватит. Пошли, лучше поможешь мне завести машину.
Доминик-Джон взглянул на него с неприязненным изумлением.
— Может быть, мне за вас на часы взглянуть? Или чиркнуть вам спичкой? — с этими словами он развернулся и вышел из комнаты.
— Что поделаешь, сам напросился, — усмехнулся доктор Нейл. — Ну, до свидания. Успехов вам в вашей нелегкой работе, мисс Эндрюс. Если нужен буду, или просто услышите что об Арнольде — непременно звоните, в любое время.
Мы проводили его до ворот.
— Колдбридж, два-четыре-пять, — звонко донеслось из-за дверей в тот самый момент, когда мы входили в дом. Вайолет вскрикнула и бросилась вперед; я успел ее остановить.
— Предоставьте это удовольствие мне.
Я не спеша подошел к мальчику и одной рукой обхватил туловище, другой — сжал руку, в которой он держал трубку. В ту же секунду овладев телефоном, Вайолет принялась спешно отменять заказ.
Доминик-Джон издал истошный вопль. Я зажал ему рот рукой. Он вывернулся, отдернул назад голову и с размаху впился мне в ладонь зубами. Кажется, он прокусил ее до самой кости.
Превозмогая боль, я протащил его по всей гостиной на диван, привалил сверху подушкой и уселся на нее верхом. Потом достал платок и перевязал кровоточащую рану.
— Вот сейчас, парень, уж точно — готовься! — я изо всех сил сдерживал душившую меня ярость. — Наконец-то ты получишь действительно полезный урок!
— Вы не посмеете! — взвизгнул он. — Кто вам позволил?!..
— О том, что здесь кому позволено, поговорим чуть позже, — отрезал я. — А пока — за дело.
Я решил перекинуть маленького злодея через колено и хорошенько чем-нибудь отхлестать. Подходящего инструмента в комнате, конечно же, не было.
— Слава богу, номер занят, — при виде нашей живописной группы Вайолет застыла на пороге. — Что это вы такое делаете с Доми?
— Не могли бы вы сходить в оранжерею и подыскать там хороший прутик? Не толстый, но подлиннее, с хорошим размахом. И еще я попрошу вас состричь сучки — до самого основания. Главное, не спешите: мы тут расположились очень удобно.
— Вы… вы хотите его высечь? — в голосе Вайолет было столько ужаса, что я испугался уж, как бы она не вздумала защищать своего подопечного; к счастью, опасения мои оказались напрасны. — Хорошо, я сделаю, что вы просите.
— Не сделаешь, — донеслось снизу. Доминик-Джон извернулся каким-то образом и торчал теперь из-под меня лицом к двери. Вайолет обернулась. Лицо ее посерело и челюсть отвисла. В ту же секунду она рухнула на пол всей тяжестью своего тела. Я бросился на помощь; Доминик-Джон резво спрыгнул с дивана и пулей вылетел из комнаты.