ездят на мопедах.
а совсем уж малыши
на велосипедах.
а ужи с ужатами
дышат в каждой луже
а кроты с кротятами
с ними очень дружат.
все лесные звери здесь
в спячку не ложатся
а приходят в кологрив
чтобы наряжаться.
в детском саде им дадут
разные наряды.
все гуляют там и тут
все друг другу рады.
вот свистулька из ольхи
ну а вот из глины.
в кологриве с ноября
праздник долгий зимний.
я с утра пошел в аптеку
и купил мыльнянку там,
а еще сухой калины
и рябины килограмм.
топяную сушеницу
и конечно же чабрец,
кукурузных рыльцев ворох,
птичий горец наконец.
льнянку с листьями брусники,
почки молодой сосны,
мяты, пижмы, цвета липы,
и кукушечкины сны.
одуванчиковы корни,
можжевельника плоды,
и еще сто двадцать пачек
всяческой смешной травы.
все принес домой — и в баке
тут же вместе заварил.
просто очень захотелось
чтобы запах лета был.
унжа-река…
в ней раки и рыбы
носят знакомые имена:
аня и леша, паша и кира…
унжа-река…
унжа-река…
спит подо льдом
перловица татьяна.
окунь сережа не спит.
ты не глотай только
нашу мормышку
— сильно живот заболит.
скоро спущусь я к вам
вместе с кроватью,
шкафом и круглым столом.
будем гулять мы,
будем болтать мы
под удивительным льдом.
может быть умная
ильница ленка
сможет меня полюбить.
может быть старый
ручейник арсенка
станет со мною дружить.
унжа-река,
плавунцы, водомерки,
я похожу здесь пока:
в юрьевец съезжу,
сдам столбик в газету…
жди меня, унжа-река…
я рисую на коре
старый город на реке.
на боку паромный катер
— на снегу как на песке.
рыбаки сидят на льду.
я рыбачить не иду.
я в окне — грибы с горохом
сыплю на сковороду.
а над крышами летят
пеликаны — и урчат.
их пустил гулять наверно
вологодский зоосад.
лошадь на моей коре
на фасаде на гербе.
это здание музея
— там понравится тебе.
поползни пугают такс.
это кологривский загс —
в декабре здесь происходит
по четыре свадьбы в раз.
покупает санки дед.
драчуна ведут в пикет.
подарю кору полине
— ей сегодня тридцать лет.
на двухъярусной кровати
я всю жизнь мечтаю спать.
надо б съездить за ней
в горький
или самому собрать.
а потом по настроенью
спать то сверху то внизу.
или позвонить сначала
в ’нашу мебель’ в кострому?
нет — пожалуй лучше в киров.
я там в пятом классе был.
и кровать такую видел,
но отец мне не купил.
я бы мог на той кровати
делать массу чудных дел…
в нашем ‘доме быта’ кстати
тоже мебельный отдел!
позвонить туда — а лучше
влезть в пальто и догулять.
мне так много лет.
ну где ж ты,
двухэтажная кровать?
поселок ужуга!
рукой подать до кологрива.
на твоих улицах
так пусто и красиво.
я здесь родился.
никуда не делся дом.
здесь пилят лес.
нет ничего на слом.
зайду в столовую.
вдохну и выйду.
здесь целовал при всех
невесту-лиду.
нет не невесту —
ставшей только что жену…
кассир шевелит
книжкой тишину.
мексиканскую игрушку
мне прислал кубинский друг.
на башмак она похожа.
в ней вода рождает звук.
вся она — из грубой глины.
будто только что ее
откопал профессор длинный
и воскликнул: ой-ё-ё!!
в месте где как будто пятка —
горловина для воды.
где носок — лицо девицы:
грустные его черты.
я не знал что с этим делать.
только друг мне написал,
чтоб налил я воду в деву,
и, смотрев в глаза, качал.
осторожно полстакана
я налил воды, качнул.
дева тихо застонала.
(изумленно скрипнул стул.)
стонет тише, стонет горше,
стонет жалобно, светло…
я еще не сразу понял
как с подарком повезло!
из невидимых отверстий
в уголках огромных глаз
на живот мне льются слезы
хоть неси сейчас же таз.
с этой мексиканской девой
я часами напролет
с той поры сижу в кровати:
дева в тазик слезы льет.
слезы кончатся у девы
— я их подолью тотчас.
таз наполнится — я встану,
вылью воду в унитаз.
мы сидим в кафе ‘гурман’.
весело и вкусно нам.
за окном автобус едет.
ходят люди по делам.
ну а наше дело — вот:
есть салат и пить компот.
а потом гулять по парку —
провожая этот год.
слово нет — любимое слово мери. даже значение слова да мы нередко стараемся передать через нет. меня нет здесь уже четыре месяца. мы разбились с мироном алексеевичем на обратном пути. овсянки помогли нам в этом. бросились с поцелуями в глаза водителю. мы упали с кинешемского моста в великую мерянскую реку. она еще не успела тогда застыть. овсянки куда-то делись. возможно вернулись на птичий рынок. на какой только? мирон алексеевич сразу отправился искать татьяну — хоть прекрасно знает что это бесполезно. гелендваген наш вытащили — а жаль. я с радостью жил бы в нем и дольше. тогда я решил немного пройтись. спустился до юрьевца — там повернул в унжу — поднялся в кологрив и отыскал заиленную пишущую машинку отца. зашел с ней в тихую реку нею против города неи — где был мой дом. до чего хорошо здесь. на рдестах-водорослях и боках мертвых рыб я отстучал эту книгу. а теперь начало весны. я вернулся под мост в кинешму. здесь теперь мое постоянное жительство. меряне утонувшие тому назад лет тысячу сказали мне что нея — значит овес. я расхохотался. я активно учу наш язык. и мирон алексеевич учит. он перебрался в оку — поселился за мещерской порослью. через рыбацкие лунки выбирается на танюшин холм. носит на поясе ее кости. кроме воды и любви друг к другу у мери ничего нет. река скоро вскроется. я дойду до коноплянки — и попробую пристроить написанное в какой-нибудь ее журнал.
Мы готовили эту книгу к Лондонской книжной ярмарке 2011 года, на которой Россия выступает почётным гостем, верстали в очень сжатые сроки — и, к сожалению, она содержит теперь определённые технические погрешности, притом что в основном свёрстана верно. В книге встречается некорректное графическое оформление заголовков и оглавления, склеенные слова, особенно в поэтических текстах, — всё это не предполагалось автором. За это издательство приносит автору и читателю свои извинения. Мы вместе думали и решили не уничтожать тираж, а выпустить его на рынок с этим послесловием.
Спасибо каждому, кто ждал эту книгу. Каждому, кто решил познакомиться с ней.