– Я думала, что вы у себя в имении, господин де Шарни, – строго сказала она.
– Я приехал оттуда, – отвечал он кратко и почти нелюбезно.
Королева, от которой никогда не ускользали малейшие оттенки, изумленно посмотрела на него.
Обменявшись с Шарни почти враждебными словами и взглядами, она обратилась к дамам.
– Добрый день, графиня, – ласково сказала она г-же де Ламотт, улыбнувшись ей, как близкой подруге.
Шарни содрогнулся. Он весь обратился в зрение.
Жанна отвернулась, смущенная королевской милостью.
Шарни следил за ней с настойчивостью безумца, пока она снова не повернулась к нему лицом.
Потом он обошел вокруг нее, изучая ее походку.
Приветливо кивая направо и налево, королева краем глаза следила за маневрами обоих наблюдателей.
«Он совсем потерял голову, – думала она. – Бедный юноша!»
И она снова подошла к нему.
– Как вы поживаете, господин де Шарни? – ласковым голосом спросила она.
– Превосходно, ваше величество, но, слава Богу, не так хорошо, как вы.
И он поклонился королеве, которую его поклон испугал еще более, чем удивил.
«За этим что-то кроется», – решила Жанна, не спускавшая с них глаз.
– Где вы остановились? – продолжала расспрашивать королева.
– В Версале, сударыня, – отвечал Оливье.
– Давно ли?
– Три последние ночи, – многозначительно произнес молодой человек.
На королеву это не произвело никакого впечатления; Жанна задрожала.
– Не хотите ли вы что-нибудь мне сказать? – с ангельской кротостью спросила королева у Шарни.
– Ах, государыня, – отозвался он, – мне слишком многое надо сказать вашему величеству.
– Пойдемте, – коротко бросила она.
«Нужно за ними проследить!» – подумала Жанна.
Королева стремительным шагом направилась к себе в покои. Все потянулись за ней с не меньшим проворством. Жанна сочла удобным предзнаменованием, что Мария Антуанетта пригласила нескольких придворных следовать за ней, не желая, вероятно, дать повод для предположений, будто хочет остаться наедине со своим собеседником.
В эту кучку придворных замешалась Жанна.
Королева вошла к себе и отослала г-жу де Мизери и всех своих прислужниц.
Погода была мягкая и пасмурная, солнце не пробивалось сквозь тучи, но тепло и свет словно сочились сквозь пушистую бело-серую пелену, затянувшую небо.
Королева отворила окно, выходившее на небольшую террасу, и села за секретер, заваленный письмами. Она ждала.
Вскоре все, кто вошел вместе с ней, поняли, что ей угодно остаться одной, и удалились.
Шарни, снедаемый нетерпением и гневом, теребил в руках шляпу.
– Говорите же! Говорите! – обратилась к нему королева. – Вы, судя по всему, очень волнуетесь, сударь.
– Как мне начать? – произнес Шарни; он словно размышлял вслух. – Разве я осмелюсь бросить обвинение чести, обвинение вере, обвинение величеству?
– Что вы сказали? – воскликнула Мария Антуанетта поспешно обернувшись и сверкнув глазами.
– И все-таки я не скажу о том, чему был свидетелем, – продолжал Шарни.
Королева поднялась.
– Сударь, – холодно сказала она, – час слишком ранний, чтобы я приняла вас за пьяного, но поведение ваше не подобает дворянину, если он трезв.
Она ждала, что ее презрительное замечание уничтожит его, но он не шелохнулся.
– В самом деле, – продолжал он, – кто такая королева? Женщина. А я кто такой? Не только подданный, но и мужчина.
– Сударь!
– Ваше величество, дайте мне сказать, и не будем поддаваться гневу, который доведет нас обоих до безумия. Полагаю, что доказал вам, как я чту королевское величество; боюсь, что доказал, как безумно люблю самое королеву. Итак, выбирайте: которой из двух, женщине или королеве, должен ее обожатель бросить обвинение в бесчинстве и позоре?
– Господин де Шарни, – вскричала королева, побледнев, и приблизилась к молодому человеку, – если вы не выйдете отсюда, я велю страже прогнать вас.
– Перед тем как меня прогонят, я все-таки скажу вам, почему вы недостойная королева и бесчестная женщина! – пьянея от ярости, воскликнул Шарни. – Вот уже три ночи я вижу вас в парке!
Шарни надеялся, что она задрожит от столь сокрушительного удара; но королева подняла голову и подошла ближе.
– Господин де Шарни, – сказала она, беря его за руку, – ваше состояние достойно жалости; берегитесь: глаза у вас сверкают, руки дрожат, лицо бледное, словно вся кровь прихлынула к сердцу. Вам дурно? Хотите, я кликну людей?
– Я вас видел! Видел! – холодно повторил он. – Видел вместе с тем человеком, которому вы дали розу; видел, как он целовал вам руки; видел, как вы входили с ним в купальню Аполлона.
Королева поднесла руку ко лбу, словно желая убедиться, что это не сон.
– Ладно, – сказала она, – присядьте, иначе вы упадете, если я вас не поддержу. Садитесь, говорю вам.
Шарни и впрямь упал в кресло, королева опустилась на табурет рядом с ним; потом, протянув к нему обе руки и окинув его взглядом, проникающим в душу, она сказала:
– Успокойтесь, смирите сердце и мысли и повторите то, что вы сейчас сказали.
– Ах, вы хотите меня убить! – прошептал несчастный.
– Позвольте мне расспросить вас. Когда вы вернулись из вашего имения?
– Две недели назад.
– Где вы живете?
– В домике егермейстера, я снял его на это время.
– А, в доме самоубийцы, что на краю парка?
Шарни кивнул.
– Вы говорили, будто видели меня с каким-то человеком?
– Прежде всего, я видел именно вас.
– Где же?
– В парке.
– В котором часу? В какой день?
– В первый раз – в полночь, во вторник.
– Вы меня видели?
– Как теперь; видел я и вашу спутницу.
– Так у меня была спутница? Вы могли бы ее узнать?
– По-моему, я ее только что здесь видел; впрочем, не смею утверждать наверняка. Фигура и осанка похожи, а лицо… Те, кто идет на недоброе дело, прячут лица.
– Хорошо, – спокойно заметила королева, – мою спутницу вы не узнали, а меня…
– О, вас-то я видел, ваше величество… Да вот… Как теперь…
Она в нетерпении топнула ногой.
– А мой спутник, – продолжала она, – тот, кому я дала розу?.. Вы ведь, кажется, видели, как я давала ему розу?
– Да, но мне ни разу не удалось увидеть этого кавалера вблизи.
– Но вы его знаете?
– Его называли монсеньором, больше мне ничего не известно.
Королева с еле сдерживаемым гневом стукнула себя по лбу.
– Продолжайте, – велела она. – Во вторник я дала ему розу… А в среду?
– В среду вы протянули ему обе руки для поцелуя.
– Вот как! – пробормотала она, до боли заламывая пальцы. – И наконец, вчера, в четверг?
– Вчера вы провели с этим человеком полтора часа в гроте Аполлона; спутница ждала вас снаружи.
Королева порывисто поднялась.
– И вы меня видели? – спросила она, отчеканивая каждое слово.
Шарни поднял руку к небу, словно для клятвы.
– Как! Он клянется! – простонала королева, которую тоже захлестнул гнев.
Шарни торжественно повторил свой обвиняющий жест.
– Меня? Меня? – промолвила королева, ударяя себя в грудь.
– Вы видели меня?
– Да, вас: во вторник вы были в зеленом платье с черными муаровыми лентами; в среду в платье с крупными синими и бурыми разводами. А вчера на вас было узкое шелковое платье цвета палой листвы: вы были в нем, когда я впервые поцеловал вашу руку. Это были вы, вы! Я умираю от стыда и горя, говоря вам: клянусь жизнью, клянусь честью, Богом клянусь, это были вы, государыня, это были вы!
Королева лихорадочно заметалась по террасе, не заботясь о том, что ее странное волнение не укроется от зрителей, которые, стоя внизу, пожирали ее глазами.
– А если я тоже поклянусь… – сказала она, – если я поклянусь моим сыном, поклянусь господом Богом – я верю в Бога так же, как вы! Нет, этот человек не слушает меня! И не станет слушать!
Шарни опустил голову.
– Безумец, – продолжала королева, с силой встряхивая его руку; с террасы она увлекла его в комнату. – Хороша же ваша любовная страсть, если в угоду ей вы обвиняете чистую и невинную женщину! Хороша честь, которая велит вам обесчестить королеву… Ты поверишь, если я тебе скажу, что ты видел не меня? Поверишь, если я господом нашим Христом поклянусь, что последние три дня не выходила из дома после четырех часов дня? Хочешь, призову в свидетели своих прислужниц, короля, и они подтвердят, что видели меня здесь и нигде в другом месте я быть не могла? Нет, нет, он не верит! Он мне не верит!
– Я видел! – холодно возразил Шарни.
– А, знаю, знаю! – воскликнула королева. – Эту ужасную клевету уже швыряли мне в лицо! Да ведь меня уже однажды видели на балу в Опере, где я привела в негодование весь двор! Видели и у Месмера, где я якобы была в трансе и ужасала зевак да уличных женщин! Вы сами прекрасно это знаете, вы же дрались за меня на поединке!
– Государыня, тогда я дрался потому, что не верил в это. Теперь я стал бы драться, потому что верю.
Королева в отчаянии воздела руки к небу; из глаз у нее брызнули слезы.
– Господи! – простонала она. – Пошли мне спасительную мысль. Я не хочу, чтобы этот человек презирал меня, Господи!
Шарни был до глубины души тронут этой простой и пылкой молитвой. Он закрыл лицо руками.
Королева на мгновение примолкла; после недолгого раздумья она сказала:
– Сударь, вы обязаны загладить нанесенную мне обиду. Вот чего я от вас требую. Три ночи подряд вы видели меня в парке вдвоем с мужчиной. Между тем вам известно, что кто-то уже злоупотреблял сходством со мной, что какая-то женщина, не знаю, кто она, имеет много общего в лице и во всем облике со мной, несчастной королевой; но раз уж вы предпочитаете думать, что я сама бегаю по ночам на свидания, и утверждаете, что это была я, – приходите в парк в тот же час; приходите, и я приду вместе с вами. Если вчера вы видели меня, сегодня вы меня там не увидите, потому что я буду рядом с вами. А если это другая, почему бы нам не посмотреть на нее вместе? И если мы ее увидим… Ах, сударь, тогда вы пожалеете о страданиях, которые мне причинили.