Безграничное презрение, едва сдерживаемая ярость, ненависть женщины к женщине, неизъяснимое чувство превосходства – таково было оружие противниц. Первым делом королева пригласила в свидетельницы двух своих статс-дам; ее соперница вошла, потупив взор, сомкнув уста, лелея в сердце тайны, питая в уме множество планов и воодушевляясь отчаянием. Едва увидев обеих дам, г-жа де Ламотт заявила:
– Этих двух свидетельниц очень скоро попросят удалиться.
– Наконец-то вы здесь, сударыня! – воскликнула королева. – Наконец-то вас разыскали.
Жанна поклонилась.
– Итак, вы скрывались? – нетерпеливо спросила королева.
– Скрывалась? Нет, ваше величество, – отвечала Жанна нежным голоском, не таким звонким, как всегда, словно трепет перед королевой лишил ее голос обычной звучности, – я не скрывалась; если бы я скрывалась, меня бы не нашли.
– Тем не менее вы сбежали! Назовем это, как вам будет угодно.
– Да, ваше величество, я уехала из Парижа.
– Без моего разрешения?
– Я опасалась, что ваше величество откажет мне в маленьком отпуске, который был мне нужен для устройства своих дел в Барсюр-Об: я пробыла там неделю, а затем меня догнал приказ вашего величества. К тому же я не думала, что присутствие мое настолько необходимо вашему величеству, что я должна предупреждать даже о недельной отлучке.
– В самом деле, сударыня, вы правы: с какой стати вам опасаться отказа? О каком отпуске вы можете просить? И почему я должна давать вам на него разрешение? Разве вы исполняете какие-нибудь обязанности?
В последних словах прозвучало такое презрение, что Жанна оскорбилась. Но до поры до времени она проглотила это оскорбление.
– Ваша правда, государыня, – смиренно отвечала она, – у меня нет обязанностей при дворе, но вы, ваше величество, удостаивали меня столь драгоценной доверенности, что благодарность удерживала меня близ вас куда более прочными узами, чем других удерживает долг.
Слово «доверенность» Жанна нашла после долгих поисков и теперь сделала на нем особое ударение.
– С этой доверенностью мы сейчас разберемся, – возразила королева с еще большим презрением в голосе. – Вы видели короля?
– Нет, ваше величество.
– Вы его увидите.
Жанна поклонилась.
– Большая честь для меня, – произнесла она. Королева призвала на помощь все свое хладнокровие, чтобы сохранить за собой перевес в предстоящем разговоре.
Жанна воспользовалась паузой и сказала:
– Боже правый, до чего строго вы со мной обращаетесь, ваше величество! Я трепещу.
– Это еще не предел строгости, – резко возразила королева. – Вы знаете, что господин де Роган в Бастилии?
– Мне об этом сказали, ваше величество.
– Вы догадываетесь, почему он там?
Жанна окинула королеву пристальным взглядом и, повернувшись к дамам, которые, казалось, стесняли ее своим присутствием, сказала:
– Не знаю, сударыня.
– Однако вы помните, как рассказывали мне об ожерелье, не правда ли?
– Да, сударыня, о бриллиантовом ожерелье.
– И от имени кардинала предлагали мне помощь в покупке этого ожерелья?
– Сущая правда, ваше величество.
– Приняла я эту помощь или отвергла?
– Отвергли, ваше величество.
– Так! – удовлетворенно воскликнула королева, явно не ожидавшая такого ответа.
– Вы даже уплатили ювелирам задаток в двести тысяч ливров, ваше величество, – добавила Жанна.
– Так… Что же дальше?
– Дальше вы, ваше величество, не сумели расплатиться с ними, потому что господин де Калонн не предоставил вам денег, и вернули ларец ювелирам Бемеру и Босанжу.
– Кому я поручила отвезти ларец?
– Мне.
– И что сделали вы?
Я, медленно произнесла Жанна, понимавшая всю весомость слов, которые слетали с ее уст, – я отдала бриллианты его высокопреосвященству.
– Его высокопреосвященству! – вскричала королева. – Но скажите на милость, почему вы не вернули их ювелирам?
– Потому, государыня, что господин де Роган желал, чтобы дело уладилось к удовольствию вашего величества, и я весьма огорчила бы его, лишив возможности уладить дело самому.
– Но каким образом вы получили у ювелиров расписку?
– Эту расписку дал мне господин де Роган.
– А письмо, которое вы, по словам ювелиров, передали им от моего имени?
– Это письмо просил меня передать господин де Роган.
– Оказывается, что во всем и везде был замешан господин де Роган! – воскликнула королева.
– Не знаю, что имеет в виду ваше величество, – с равнодушным видом отозвалась Жанна, – и в чем именно был замешан господин де Роган.
– Я имею в виду, что расписка, которую вы передали или переслали ювелирам от моего имени, оказалась поддельной!
– Поддельной? – простодушно удивилась Жанна. – О, ваше величество!
– А также, что письмо, в котором я подтверждаю покупку ожерелья, скрепленное якобы моей подписью, – тоже поддельное.
– О! – воскликнула Жанна, разыгрывая все возрастающее удивление.
– И наконец, я хочу сказать, – продолжала королева, – что для прояснения этого дела нужно устроить вам и господину де Рогану очную ставку.
– Очную ставку? – переспросила Жанна. – Но зачем, ваше величество?
– Он сам об этом просил.
– Он сам?
– Он повсюду искал вас.
– Но этого быть не может, сударыня!
– По его словам, он хотел доказать, что вы его обманули.
– В таком случае, ваше величество, я тоже прошу об очной ставке.
– Не сомневайтесь, графиня, ваша просьба будет исполнена. Итак, вы утверждаете, что вам неизвестно, где находится ожерелье?
– Откуда же мне об этом знать?
– Вы отрицаете, что помогали кардиналу де Рогану в его интригах?
– Ваше право лишить меня своего благоволения, но никто не вправе меня оскорблять. Я ношу имя Валуа, ваше величество.
– Кардинал де Роган в присутствии короля подтвердил свою клевету; вероятно, он рассчитывает подкрепить ее надежными доказательствами.
– Не понимаю.
– Кардинал утверждает, что он писал мне.
Жанна в упор посмотрела на королеву, но промолчала.
– Вы слышите? – осведомилась Мария Антуанетта.
– Да, слышу, ваше величество.
– И что вы мне ответите?
– Я отвечу, когда меня сведут лицом к лицу с его высокопреосвященством.
– Но помогите же нам теперь, коль скоро вы знаете правду.
– Правда заключается в том, что ваше величество обвиняет меня без всяких оснований и терзает без причин.
– Это не ответ.
– Другого ответа я дать не могу, ваше величество.
И Жанна еще раз оглянулась на двух статс-дам.
Королева поняла, но не уступила. Любопытство не превозмогло в ней самолюбия. В недомолвках Жанны, во всем ее поведении, одновременно смиренном и вызывающем, сквозила уверенность, свойственная тому, кто владеет тайной. Но, быть может, эту тайну удастся выведать лаской? Королева отвергла такую возможность как недостойную.
– Господин де Роган попал в Бастилию за чрезмерную разговорчивость, – сказала Мария Антуанетта. – Берегитесь, сударыня, как бы вам не угодить туда же в наказание за излишнюю скрытность.
Жанна до боли стиснула кулаки, но улыбнулась.
– Что значит кара, – возразила она, – для того, чья совесть чиста? Разве Бастилия убедит меня, что я виновна в преступлении, которого не совершила?
Королева смерила Жанну яростным взглядом.
– Вы будете говорить? – спросила она.
– Нет, сударыня: то, что я могу сказать, я доверю только вам.
– Мне? Да разве вы теперь говорите не со мной?
– Не только с вами.
– Ах, вот оно что, вы хотите тайного разбирательства, – воскликнула королева. – Сперва вы накликали на меня стыд всеобщего подозрения, а теперь сами надеетесь избежать стыда публичного расследования.
Жанна выпрямилась.
– Не будем об этом говорить, – сказала она, – все, что я делала, я делала ради вас.
– Какая дерзость!
– Я почтительно снесу оскорбления от моей королевы, – не краснея, объявила Жанна.
– Нынче вы будете ночевать в Бастилии, госпожа де Ламотт.
– Как будет угодно вашему величеству. Но перед сном я, как всегда, помолюсь Богу о том, чтобы он хранил честь и счастье моей королевы, – парировала обвиняемая.
Королева в гневе встала и вышла через смежную комнату, яростно распахнув дверь.
– Дракона я победила, – прошептала она, – теперь раздавлю гадюку!
«Я вижу ее игру насквозь, – подумала Жанна. – Полагаю, что победа за мной».
30. Как случилось, что господин де Босир, думая загнать зайца, сам угодил в ловушку агентов господина де Крона
По воле королевы госпожа де Ламотт была взята под стражу.
Это доставило необыкновенное удовольствие королю, питавшему к ней инстинктивную ненависть. Следствию по делу об ожерелье помогали и усердие разоренных коммерсантов, надеявшихся исправить беду, и ярость обвиняемых, которым не терпелось оправдаться, и старание уважаемых судей, которые держали в руках жизнь и честь королевы, не говоря уж о том, что здесь были замешаны их самолюбие и пристрастность.
Вся Франция возвысила голос. И по оттенкам этого голоса королева распознавала своих врагов и друзей.
С тех самых пор, как г-н де Роган был арестован, он настойчиво домогался очной ставки с г-жой де Ламотт. Его желание было удовлетворено. Принц жил в Бастилии, как вельможа, в отдельном доме, который он снял внаем. По его просьбе ему предоставили все, что угодно, кроме свободы.
Расследование с самого начала велось крайне осторожно, поскольку в нем были замешаны столь важные особы. Всем было странно, что на отпрыска рода Роганов пало обвинение в краже. И офицеры, и комендант Бастилии выказывали кардиналу все почтение, все уважение, какое подобает питать к человеку, сраженному горем. Для них он был не преступник, а опальный вельможа.
Но все переменилось, когда прошел слух о том, что г-н де Роган пал жертвой дворцовых интриг. Симпатия, которую все выказывали принцу, сменилась обожанием.
А сам г-н де Роган, один из знатнейших людей в королевстве, не понимал, что обязан народной любовью только тому обстоятельству, что гоним особами, которые знатнее его. Последняя жертва деспотизма, г-н де Роган оказался одним из первых революционеров во Франции.