Это означало гибель для столь выдающегося человека. Он стал не только слабее обычного – он стал пигмеем: разница между Марией Терезией и Жанной де Ламотт была слишком велика, чтобы такой закаленный боец, как Роган, дал себе труд вступить в борьбу.
Однако, как только схватка началась, Жанна, почувствовав слабость соперника, старалась не показать свою действительную силу и изображала провинциальную кокетку, пустую бабенку, дабы сохранить у противника уверенность в силах и, следовательно, ослабить его атаки…
Кардинал, заметив кое-какие жесты, которых она не смогла сдержать, решил, что г-жа де Ламотт захмелела от только что полученного подарка. Так оно и было: подарок этот превосходил не только все надежды графини, но даже самые радужные ее мечты.
Кардинал забыл лишь одно: это он должен был стоять выше амбиций и гордыни такой женщины, как Жанна.
В графине же хмель скоро рассеялся под влиянием новых желаний, которые тут же заняли место прежних.
– Итак, – проговорил кардинал, наливая Жанне кипрского в небольшой хрустальный бокал, усыпанный золотыми звездами, – поскольку вы подписали со мною договор, перестаньте дуться, графиня.
Я на вас дуюсь? Нисколько.
– Стало быть, вы когда-нибудь примете меня здесь без особого отвращения?
– Я никогда не буду настолько неблагодарна, чтобы забыть, что здесь вы у себя дома, монсеньор.
– Дома? Что за глупости?
– Нет-нет, конечно, дома.
– Предупреждаю, со мной лучше не спорить.
– А что будет?
– Я навяжу вам другие условия.
– В таком случае берегитесь!
– Чего?
– Всего.
– Вот еще.
– Я у себя дома.
– И…
– И если найду ваши условия неприемлемыми, кликну своих людей.
Кардинал рассмеялся.
– Ну вот, видите? – осведомилась графиня.
– Ничего не вижу, – ответил кардинал.
– О нет, вы прекрасно видите, что потешаетесь надо мной.
– Почему это?
– Вы смеялись.
– По-моему, момент был подходящий.
– Конечно, подходящий: вы же прекрасно знали, что если я позову своих людей, никто не придет.
– Ах, черт!
– Фи, ваше высокопреосвященство!
– А что я такого сделал?
– Выбранились, сударь.
– Здесь я не кардинал, графиня, здесь я просто имею счастье находиться у вас в гостях.
И кардинал снова расхохотался.
«Ей-богу, – подумала графиня, – он – прекрасный человек».
– Кстати, – произнес де Роган, делая вид, что мысль только сейчас случайно пришла ему на ум, – что вы в прошлый раз говорили об этих дамах-благотворительницах – немках, кажется?
– О тех, что забыли шкатулку с портретом? – отозвалась Жанна, которая, повидавшись с королевой, мгновенно насторожилась и приготовилась к ответному удару.
– Да, о них.
– Монсеньор, – глядя на кардинала, ответила г-жа де Ламотт, – держу пари, что вы знаете их не хуже меня, даже лучше.
– Я? О графиня, вы меня обижаете. Разве вы сами не хотели узнать, кто они?
– Разумеется. По-моему, это вполне естественное желание – знать своих благодетелей.
– Если бы я знал, кто они, вы бы тоже знали это.
– Повторяю, господин кардинал, вы их знаете.
– Нет.
– Еще раз скажете «нет», и я назову вас лжецом.
– О, тогда я отомщу за оскорбление.
– Каким же образом, интересно знать?
– Я вас поцелую.
– Господин посол при Венском дворе! Господин друг императрицы Марии Терезии! Мне кажется, хотя сходство и не очень велико, вы должны были узнать портрет вашей приятельницы.
– Нуда! Это портрет Марии Терезии, графиня.
– Давайте, давайте, прикидывайтесь, что ничего не понимаете, господин дипломат!
– Так что ж из того, что я узнал Марию Терезию?
– Когда вы узнали на портрете Марию Терезию, у вас должны были появиться догадки относительно женщин, которым этот портрет принадлежит.
– Но почему вы считаете, что я должен это знать? – спросил встревоженный кардинал.
– Да потому что портрет матери – заметьте, матери, а не императрицы – обычно бывает у…
– Договаривайте же.
– Обычно бывает у дочери.
– Королева! – вскричал Луи де Роган столь убедительно, что Жанна ему поверила. – Королева! У вас была ее величество!
– Как! Неужели вы не догадались сами, сударь?
– О Боже, конечно, нет, – простодушно ответил кардинал. – В Венгрии есть обычай, по которому портреты царствующих особ переходят от семьи к семье. Вот я, например: я не сын, не дочь и даже не родственник Марии Терезии, а ее портрет у меня с собой.
– У вас, монсеньор?
– Взгляните, – холодно предложил кардинал. Достав из кармана табакерку, он продемонстрировал ее опешившей Жанне.
– Теперь вы видите, – добавил он, – что раз у меня, не имеющего чести принадлежать к императорской фамилии, есть этот портрет, значит, забыть у вас шкатулку с портретом мог кто угодно, и вовсе не обязательно член августейшего австрийского дома.
Жанна молчала. Способности к дипломатии у нее были, но вот практики пока не хватало.
– Стало быть, вы полагаете, – продолжал принц Луи, – что вам нанесла визит королева Мария Антуанетта?
– Вместе с другой дамой.
– Госпожой де Полиньяк?
– Не знаю.
– Госпожой де Ламбаль?
– Это была молодая женщина, очень красивая и очень серьезная.
– Быть может, мадемуазель де Таверне?
– Возможно. Я с нею не знакома.
– Но раз ее величество приходила к вам, стало быть, вы можете быть уверены, что она вам покровительствует. Это большой шаг вперед в вашей судьбе.
– Я тоже так полагаю, монсеньор.
– Ее величество была к вам добра, простите за нескромный вопрос?
– Но ведь это, по-моему, она и дала мне сто луидоров.
– Вот как! Ее величество не богата, особенно сейчас.
– Это лишь удваивает мою признательность.
– А она выказала к вам интерес?
– И довольно живой.
– Тогда все в порядке, – задумчиво проговорил прелат, позабыв на секунду о своей протеже ради ее покровительницы. – Теперь вам осталось лишь одно.
– Что же?
– Проникнуть в Версаль.
Графиня улыбнулась.
– Не буду скрывать, графиня, это – главная трудность.
Графиня снова улыбнулась, еще более многозначительно, чем в первый раз.
На этот раз улыбнулся и кардинал.
– Ей-богу, вы, провинциалы, не сомневаетесь ни в чем. Стоит вам увидеть, как в Версале открываются ворота и люди поднимаются по лестнице, как вы уже воображаете, что открыть эти ворота и подняться по этим лестницам может любой. Вы видели чудовищ из бронзы, мрамора и свинца, которые украшают парк и террасы в Версале?
– Конечно, монсеньор.
– Гиппогрифы, химеры, горгоны, вампиры и прочие злобные создания, их там сотни! Так вот представьте, что среди принцев с их благодеяниями встречаются твари раз в десять злее, чем эти неживые монстры, стоящие в саду среди цветов.
– Надеюсь, ваше высокопреосвященство поможет мне пройти между этими чудовищами, если они преградят мне путь.
– Я попробую, но это будет нелегко. И если вы произнесете мое имя, если вы после этих двух моих визитов откроете свой талисман, он станет бесполезным.
– По счастью, – отозвалась графиня, – с этой стороны я защищена покровительством самой королевы, и если я проникну в Версаль, то ключ для этого выберу подходящий.
– Какой ключ, графиня?
– Ах, господин кардинал, это мой секрет… Хотя нет, неправда: это был мой секрет – я не хочу ничего скрывать от своего милого покровителя.
– Однако все же есть какое-то «но», графиня?
– Увы, монсеньор, есть. Поскольку секрет принадлежит не мне, раскрыть его я не могу. Вам достаточно знать…
– Что же?
– Что завтра я еду в Версаль, буду там принята, и, надеюсь, принята хорошо, монсеньор.
Кардинал бросил взгляд на молодую женщину; ее самоуверенность показалась ему прямым следствием отменного ужина.
– Посмотрим, графиня, – смеясь, проговорил он, – как вам удастся туда проникнуть.
– Неужели ваше любопытство простирается до такой степени, что вы станете следить за мной?
– Вот именно.
– От своего я все равно не отступлюсь.
– Берегитесь, графиня: после всего сказанного проникнуть завтра в Версаль – уже дело вашей чести.
– Да, монсеньор, в малые покои.
– Поверьте, графиня, вы для меня – живая загадка.
– Одно из тех чудовищ, что населяют версальский парк?
– Скажите, как по-вашему: есть у меня вкус или нет?
– Разумеется, есть, монсеньор.
– Смотрите, я у ваших ног и целую вам руку. Неужели вы думаете, что я способен приложить губы к когтям или дотронуться до покрытого чешуей хвоста?
– Умоляю, монсеньор, не забывайте, – холодно ответила Жанна, – что я – не гризетка и не девица из Оперы. Когда я не принадлежу своему мужу, я принадлежу лишь себе самой и, считая себя равной любому мужчине в нашем королевстве, свободно и не раздумывая выберу, когда мне это будет угодно, того, кто мне понравится. Хоть капельку уважая меня, монсеньор, вы тем самым проявите уважение к знати, к которой мы оба с вами принадлежим.
Кардинал снова сел в кресло.
– Значит, вы хотите, чтобы я всерьез полюбил вас, – сказал он.
– Я этого не говорю, господин кардинал, просто мне самой хотелось бы вас полюбить. Поверьте, когда такой миг настанет – если он вообще настанет когда-нибудь, – вы это поймете без труда. А если не поймете, я сама дам вам знать, потому что считаю себя достаточно молодой и привлекательной, чтобы не бояться самой делать авансы. Порядочный мужчина меня не оттолкнет.
– Графиня, уверяю вас, если дело только за мной, вы меня полюбите, – заявил кардинал.
– Посмотрим.
– Мы с вами уже друзья, не правда ли?
– И большие.
– В самом деле? Тогда половина пути уже позади.
– Давайте не будем его мерить, а просто пойдем.
– Графиня, я обожал бы вас…
И кардинал вздохнул.
– Обожали бы, если?.. – удивленно подхватила Жанна.
– Если бы вы мне позволили, – поспешно закончил кардинал.