Встань, не спи, богатырь, Илья киевский!
По закону степи, убить спящего —
Преступленье немалое.
Так пробудись, богатырь!
Верный меч наточи
и на голову шлем свой надень.
Я – татарин степной
и я буду сражаться с тобой.
До заката биться…
Но если из нас ни один
Верх не одержит,
будем как братья тогда.
Сильный с сильным… как братья.
Идегей борется с великаном Алыпом
По мотивам татарского эпоса «Идегей»
Пораженный стрелой великан Алып
Так сказал Идегею:
«Выслушай, враг мой, меня.
Зло земли в моих жилах,
но не только в моих, богатырь.
Зло мое – одиноко:
не возвысился я над народами,
Царств в руках не держал,
а ушел в бесконечную степь,
Дочь похитив сперва,
у Тимира – железного шаха.
Зло мое – одиноко:
враг я владык и держав.
Так добей меня, воин,
мечом своим острым, но знай,
Что от хищных сестер
оба мы рождены, что теперь
Брата ты убиваешь,
что со смертью моей мое зло
В твоем сердце поселится».
Урал-батыр и ГильгамешПо мотивам башкирского эпоса «Урал-батыр» и шумеро-аккадского эпоса о Гильгамеше
УРАЛ-БАТЫР :
Много дел богатырских
совершил я, Урал-батыр:
Я со змеем Заркуном боролся
И с отцом его,
дивов владыкой, боролся,
Против зла их боролся.
Только главное зло
на земле обитает без тела
И лица не имеет.
Смертью зовется оно.
Как его победить —
рассказала мне девица-Лебедь:
Не стрелой поразить,
не мечом его можно сразить.
Есть в далекой стране
хищным дивом хранимый родник,
Кто губами приник —
не исчезнет вовек во мгле смертной,
Ни в бою на войне,
ни в дни старости.
ГИЛЬГАМЕШ:
Снюсь я тебе,
сыну северных гор и герою.
Ты – потомок Энкиду,
моего неразлучного друга.
Ну, а я – воин юга,
я – Гильгамеш, царь Урука.
Воин смелый, великий,
все я изведал и видел
Землю и море до края мира.
Но заплакал я бурно,
когда друг мой Энкиду умер,
И пошел я от горя
к последнему морю на берег,
И добыл на дне моря
цветок на шиповник похожий,
Смерть саму убивающий…
И понес я народу
своему, не сорвав лепесточка даже,
Тот цветок обретенный,
в Урук огражденный, домой.
Но похищен змеей
Был шиповник заветный
в степи, на дороге обратной.
УРАЛ-БАТЫР :
Ты не смог стать бессмертным,
владыка народа забытого.
Я им стану – я знаю.
ГИЛЬГАМЕШ:
Берегись, воин сильный,
не стремись стать бессмертным, герой.
Нет в бессмертье веселья —
зря к нему люди стремятся.
Долго жить хорошо,
но настанет когда-нибудь миг
И ты смерти захочешь…
Будешь звать ее, плача, в шатер…
УРАЛ-БАТЫР :
Смерть не гостья, а вор.
Не бывает такого, старик.
ГИЛЬГАМЕШ:
Знаю… видел… бывает.
II
Эква-Пырищ и русский богатырьПо мотивам мансийской устной прозы
Эква-Пырищ был славным богатырем, сыном Верхнего Духа. Жил он со своей теткой на берегу Оби, реки светлой и многоводной. Жил как все живут: рыбачил и в лес на зверя ходил, а шкуры звериные потом менять ходил к русским в Смородиновый городок. Много он этих шкурок на хорошие русские вещи наменял. И вот приходят к нему однажды добрые люди и говорят:
– Не ходи больше в Смородиновый городок. Злой человек там поселился – русский богатырь. Шкуры все отбирает и велит себе волосы чесать. И если волос не так положишь, берет топор и голову рубит. А потом отрубленные головы на тын насаживает – чтоб боялись.
– Погодите, – сказал Эква-Пырищ. – Есть и на русского богатыря богатырь. Убью я его за такие дела.
Ушли добрые люди, а Эква-Пырищ взял русский нож и стал точить. Остро-остро наточил – травинку срезать можно.
– Тетка, – говорит. – Я пойду русского богатыря убивать.
– Что ж, иди, – одобрила тетка.
Сел Эква-Пырищ в лодку и погреб по светлой Оби к Смородиновому городку. Только заплыл он за мыс, видит другую лодку, а в ней мекв – лесной человек – сидит.
– Куда внучек путь держишь? – спросил мекв.
– В Смородиновый городок, дедушка. Русского богатыря убивать буду.
– Что ж… Дело хорошее. Только чтоб у тебя все ладно вышло и сам жив остался, дам я тебе свою шапку. Если ты ее на глаза надвинешь – невидимкой станешь.
– Нет, – покачал головой Эква-Пырищ. – Не возьму я, дедушка, твоей шапки. Сам хочу русского богатыря побороть, а то люди скажут, что ты его поборол.
– Делай как хочешь, – обиделся мекв. – Только потом меня не ищи и помощи у меня не проси.
На том и расстались.
Подплыл Эква-Пырищ к Смородиновому городку и видит: по всему тыну головы мертвые – мертвыми глазами смотрят. Страшно ему стало, но делать нечего. Привязал лодку и вошел в ворота. Идет по городку и спрашивает:
– Где тут русский богатырь живет?
Показали ему на самый большой дом. Постучался он туда. Открывает ему дверь богатырь.
– Зачем пришел? – спрашивает.
– Волосы тебе чесать пришел.
– Ишь какой смелый. Ну, проходи.
Привел его в горницу и сел перед зеркалом.
– Чеши, – говорит.
Взял Эква-Пырищ гребень и стал чесать. Да так ладно чешет – волос к волосу ложится.
– Хорошо чешешь, – похвалил русский.
– А сейчас еще лучше будет, – сказал Эква-Пырищ, вынул нож и всадил в горло русскому богатырю. Тот и крикнуть не успел – сразу испустил дух. Эква-Пырищ голову ему отрезал, в мешок положил и на берег к лодке своей пошел. Сел в лодку и домой поплыл.
Приплыл домой и кричит:
– Тетка! Я русского богатыря зарезал. Вот голова его. Доставай, тетка, семиухий котел. Сварим голову и собакам отдадим.
– Зачем ты привез сюда его голову? – сказала тетка. – Он ведь богатырь, как и ты. Как же он сойдет в Нижний мир без головы?
– Что ты такое говоришь, тетка! Он ведь сам добрых людей убивал и головы их на тын насаживал. Они же тоже сошли в Нижний мир без голов.
– С этим уже ничего не поделаешь, а его голову ты должен ему вернуть. Садись в лодку, плыви к Смородиновому городку и оставь голову у ворот.
Эква-Пырищ задумался.
– Эх, была бы у меня шапка-невидимка, – пожалел он. – А так русские могут заметить меня и убить.
– Может быть, и убьют, – сказала тетка.
Оживление бубнасибирский шаманский обряд
Русской водки плесни
на свой бубен, шаман сибирский.
Оживет кожа бубна,
обод его оживет.
Запоет его обод,
вспоминая, как деревом жертвенным
Рос в тайге, ожидая,
когда по веленью богов
Его люди срубят.
Русской водки плесни,
напои кожу бубна, шаман.
Запоет захмелевшая,
вспоминая, как гневной олéнихой
В дуло смерти глядела,
не зная, что будет жива
В звуках бубна безудержных,
в песне своей послесмертной.
Нисхождение шамана
Это я, шаман сильный,
В воды мрака вошел, в море смерти нырнул и сошел
В нижний мир, мир ущербный,
за душою жены любимой,
За душою, похищенной
злой богиней, владычицей мира без солнца.
И сказала богиня: «Дай свою душу в обмен, шаман,
На ее, сокрушенную
русской водкой – отравой всесильной.
Станет здоровой она, станет смеяться как прежде
И на шкуре лосиной
тебе отдавать свое тело голое.
Но шаманом великим
ты больше не будешь как прежде,
И по Дереву Жизни
не будешь под землю спускаться,
И на небо не влезешь,
а будешь болеть и спиваться,
Презираем богами и всеми людьми презираем».
Я сказал, что согласен.
Алтайский шаман скорбит о любимой
Так и ушла
с русским в город, за гору,
Та, что любимой была,
Радостью жизни… и звали ее Бектай.
Долго скорбел я о ней
и, скорбью объят, бубен взял,
К богу Ульгеню воззвал,
К богу небесному, доброму.
«Возрати мне Бектай», – я небесному богу сказал.
«Не смогу», – мне ответил Ульгень.
Бубен новый я взял
и к другому владыке воззвал,
К богу злому Эрлику:
«Возврати мне Бектай», – я ему, как Ульгеню, сказал.
«Возвращу, – мне ответил Эрлик. —
Как ты просишь и будет,
по-твоему будет, шаман.
Я убью ее мужа,
и она возвратится к тебе,
Дни с тобой коротать
и ночами тебе угождать,
Но душа ее будет далеко от тела витать.
Ой, далеко! И с этим
Ничего ты не сделаешь».
Гэсэр и ламаИспользованы мотивы бурятского эпоса «Абай-Гэсэр»
ЛАМА:
На пути богатырском
Не отыщешь ты истины,
смелый Гэсэр, не надейся.
Кем становишься ты,
победив огнеокого тигра
И надев его шкуру?
Сам похожим на тигра становишься.
В ткань всей жизни страданье
вплетено незаметными нитями.
Все страдают… Боги – и те страдают…
Темно-красная страсть —
вот что нас вовлекает в боль жизни.
Победи эту страсть
и с дороги желанья уйди.