— Прежде всего, вы мужчина и перед вами женщина! А потом вы уже граф и кто там ещё.
— Верно, ты — женщина, а значит должна молчать и делать то, что говорит мужчина. Пока не закончен разговор, даже женщине королевской крови не позволительно поворачиваться спиной к мужчине. Неблагодарная… Ты пользуешься моей защитой и покровительством. Назови мне твоё полное имя.
Бригахбург говорил спокойно и убедительно, но глаза и подрагивающие уголки губ указывали об обратном: он едва сдерживался от более решительных действий.
— Не ваше дело, как моё полное имя, — упрямство не давало отступить на шаг и благоразумно остановиться. — Я вас не просила о защите и покровительстве. Верните мне мои вещи, и я уйду.
— Твоя хозяйка будет решать, когда и куда тебе идти.
Девушка нервно ухмыльнулась:
— Хозяйка? Юфрозина мне такая же хозяйка, как и вы. Я сама себе хозяйка.
— Ты не из её свиты?
— Нет.
— Ты была у бандитов, — протянул Герард. В голосе явственно слышалось: «Я так и знал».
— Не была я у них, — сдвинула брови Наташа. — Отстаньте от меня! — Шагнула к телеге: — Привязались.
— Кто ты и откуда?
— Не помню, — наклонила голову, притрагиваясь к ране. Горячая, она пульсировала тихой ноющей болью. Для убедительности добавила: — Только имя помню, и то не уверена, что оно моё.
Бруно, всё это время стоящий в стороне, вмешиваться не спешил. Девчонка дерзила. Он был солидарен с другом, но во избежание непредвиденных непоправимых последствий обстановку следовало разрядить.
— Герард, ей нужно прижечь рану, — шепнул тихо, чтобы она их не услышала. — Но, если ты решишь её отпустить, то прижигать не нужно. Всё равно погибнет в лесу. Пусть уходит. Долго мучиться не будет. Я видел следы бурого неподалёку. Крупные следы.
Рыцарь казался спокойным, а граф молчал, уж который раз присматриваясь к иноземке. Если она не была с Юфрозиной и с бандитами, то где её сопровождение? Почему она одна? Откуда она вообще взялась? Ведьма так вести себя не будет. Да и зачем они ведьме?
Потирая в раздумье колючий подбородок, внимательно следил за ней. Что-то настораживало. Смелый прямой взгляд? Простолюдинка не посмела бы так себя вести с благородными господами. А как она смеялась: громко, открыто… Кто же она? Вздохнул: сознательно обречь её на смерть он не мог. Дерзкая незнакомка действительно была хороша. А если ещё крепка здоровьем, то только глупый откажется от такого подарка. Если её никто не будет искать… Что касается строптивости… Будет достаточно одного урока, и она станет послушной и покладистой.
— Зови Ланзо. Прижигать рану.
Командующий отвернулся, пряча довольную улыбку. Он был уверен в благоразумии друга.
Его сиятельство привлёк внимание надзирателей:
— Глаз с неё не спускать, — и опять вздохнул: «А то рты открыли. Что за напасть с этой девкой!»
Наташа взобралась в телегу. Шептание мужчин за спиной навевало нехорошие мысли. Под руку попалась фляга Кристофа. Девушка, с трудом выдернув пробку, понюхала её содержимое. Противное разбавленное вино. Глотнула. Поморщилась. В салфетке нашла ломтик чёрствого хлеба, кусочки вяленого мяса и твёрдого солёного сыра. Мясо показалось довольно вкусным, хлеб пресным. Сыр не понравился.
День близился к концу. Танцующие вспышки закатного солнца проникали через пышную листву деревьев.
Снова путешественнице было плохо. Болела голова. Знобило. Как и положено, к ночи поднималась температура. Хотелось спать. Осторожно оглядываясь, собралась примоститься под накидкой, но услышав своё имя, вздрогнула, оборачиваясь.
— Наташа… — Бруно замолчал, вслушиваясь в звучание нового слова. — Я правильно сказал?
Она утвердительно кивнула и, сведя брови к переносице, настороженно посмотрела на него.
Подошёл граф. На его лице блуждала — как показалось девушке — самодовольная улыбка.
Рыцарь продолжил:
— Сейчас мы тебе прижжём рану на голове. Будет больно.
Она поморщилась, согласно кивая.
Подошедший воин, хмурясь, присматривался к иноземке. Дав ей выструганную палочку толщиной с палец, вздохнул:
— Возьмите в рот, госпожа, и зажмите зубками.
«Госпожа» огляделась: в ярком свете костра чётко виднелись лица притихших мужчин, с любопытством наблюдающих за ней. Слышалось беспокойное фырканье коней.
Выпитое вино не давало о себе знать ни капельки. Хлебнуть бы водки. Вон как его сиятельство радуется. Ждёт её позора?
— Не дождётесь, — зажала в зубах протянутую палочку, демонстрируя белые красивые зубы.
Герард и Бруно — особо не церемонясь — схватили её за руки. В их глазах яркими жёлтыми сполохами отражался отблеск костра.
Наташа дёрнулась, вырываясь, и, толкнув графа в грудь, промычала:
— Руки убрали!
Бригахбург, ухмыляясь, уставился на бунтарку, подзывая жестом стражников: с факелом и с флягой.
Девушка, понимая, что от неё требуется, уцепившись мёртвой хваткой за край телеги, опустила голову. Широко открытыми глазами, исподлобья, она наблюдала за происходящим, видя перед собой лишь чьи-то ноги, обутые в грубые кожаные тапки, перетянутые толстыми шнурками.
Чувствовала, как ковыряются в голове, надавливая и промывая рану, как её щиплет, как струится спиртное и тяжёлыми каплями срывается в мятую траву под ногами. Тело ныло в ожидании боли. Сердце, замерев на мгновение, сорвалось на сумасшедший ритм, сбив дыхание.
Хотелось убежать в лес, к чёрту, к медведю, никого не видеть и не слышать.
Хотелось умереть ещё раз.
Кто-то из мучителей рыкнул, и горячие руки крепко ухватили её за плечи. Показалось, что в голову с размаху всадили огромный гвоздь. Наташа вздрогнула. Зубы впились в дерево. От запаха палёной шерсти и горелой плоти её вырвало выпитым вином на чьи-то ноги. «Так тебе и надо, — подумалось злорадно, отстранённо, — не будете издеваться над бедной сиротой».
Странно, но слёз не было. Только злость на этих дремучих, забытых богом людей. Их бы в её время! Да в кресло стоматолога! С каким бы удовольствием она посмотрела на их лица!
Картинка всплыла тотчас…
Девушка выпрямилась и, вскинув голову, хрипло рассмеялась. Взглянув в лицо побледневшего графа, опешившего от неожиданности, с вызовом выгнув бровь, сипло сказала:
— А вы как думали? Я буду биться в истерике и слёзы лить? — обвела всех горящим ироничным взглядом, продолжая громче: — Что уставились? Не видели такую? Посмотрите, пока имеете возможность. Варежки свои закройте. — В наступившей тишине провела пальцами вокруг рта, показывая, как его надо захлопнуть.
Натянуто улыбаясь, уже тише, обратилась к застывшему воину со штукой вроде клейма в руке, предполагая, что это и есть орудие пытки:
— Спасибо.
Выдернула из рук другого воина флягу, глотнула из неё, сдерживая желание содрогнуться:
— Всё, спектакль закончен! Всем спасибо!
Развернулась и, с достоинством взобравшись в телегу, с головой накрывшись накидкой, стремительно сорвалась в разверзнувшуюся пропасть.
Она не слышала, как с её лица отвернули накидку, ощупывая голову и прислушиваясь к учащённому дыханию. Как у костра вспыхнул оживлённый разговор — явно обсуждали её. Слышался нестройный гул голосов, удивлённые возгласы, смех. Затем всё стихло.
Протяжный оглушающий звук рожка вывел из полузабытья. Иномирянка, сев в телеге, сонно щурилась, пытаясь понять: ещё вечер или уже утро. Так же в стороне, потрескивая, ярко горел костёр. К нему подтягивались вновь прибывшие «поисковики». Слышался громкий разговор и выкрики.
Метнувшаяся к ней тень и последовавшая за этим боль в плече, прогнали остатки сна. Перед ней стояла Юфрозина — растрёпанная, в порванном грязном платье и трясла её за плечи. Брызгая слюной, заикаясь от злобы, кричала что-то несвязное.
Наташа, рывком отцепив её руки от себя, насупившись, смотрела, ничего не понимая.
Женщина, мгновенно замолчав, перешла на англосакский язык:
— Почему ты, живая и всем довольная развалилась здесь, а меня так долго искали?! Я целый день умирала в лесу! — она, сжав кулаки, ощупывала девку полным ненависти блуждающим взором. Остановив его на зажиме для волос, стягивающем края косынки на груди незнакомки, сузила глаза, поджимая тонкие губы.
Зеркальные стразы на крыльях «стрекозы», отражая сполохи костра, будто издеваясь, подмигивали графине всеми цветами радуги. Не обнаружив на девке ювелирных украшений, монашка взглянула на сумочку: чудесное кольцо должно стать её и неважно, каким способом. И не только кольцо. Всё… Всё должно принадлежать ей!
Наташа, оттолкнув Юфрозину, парировала:
— Разве я виновата, что ты заблудилась в лесу? Давно можно было на звук рожка выйти.
Та, с трудом сдерживаясь и дрожа от возбуждения, опустилась рядом:
— Кто ты, дерзкая такая? Какой у тебя титул? Я — графиня Юфрозина Ата́ле Дригер, — высокомерно вскинула она голову. — Воспитанница монастыря Епископского дворца Эгерской крепости.
К такому повороту событий девушка готова не была. Монашка, за которую приняли её саму, не выглядела кроткой и благочестивой Божьей невестой.
В юности Наташа прочла множество любовно-приключенческих романов в антураже средневековья, которые являлись не чем иным, как плодом воображения и полётом фантазии их авторов. Историю этого времени почти не знала. Вот о Руси знала значительно больше. А средневековая Европа… Начиная с четырнадцатого века кое-что можно было найти в библиотеке или на просторах интернета, а раннее средневековье… Одни домыслы.
Учёные ломают голову над загадками древних папирусов, глиняных табличек, берестяных грамот и свитков из кожи животных. Что могло сохраниться до наших дней, появившееся тысячу лет назад? Ничтожно мало. В средневековье, да и не только в то время, твой титул и происхождение имели решающее значение. Если ты не имел титула, то и был никем, пустым местом — простолюдином, чернью, и отношение к тебе было соответствующее.