— Как ты сказала? — подался вперёд его сиятельство.
— Так делают везде. Я не знаю, почему вы этого не знаете. Здесь вы выигрываете. Указанный срок свадебной церемонии не нарушается и графиня получит то, о чём в нём написано.
Наташа отвернулась к окну. Реакция мужчины на её слова казалась странной. Радоваться и благодарить её он не спешил. Похоже, обо всём, что она сказала, здесь не имеют понятия. Но ведь она читала в книгах — так всегда поступали в безвыходных ситуациях во времена рыцарства. Или это было позже? Бригахбургу, видимо, требовалось время всё обдумать.
— Позвольте мне уйти, — девушка просительно заглянула в глаза Герарда. Устала.
Долгий взгляд графа — оценивающий и недоверчивый — она выдержала стойко. Так выбирают в антикварном магазине очень дорогую приглянувшуюся вещицу: тщательно и скрупулёзно, боясь пропустить в ней незаметный глазу изъян.
— Ступай.
Облегчённо выдохнув, она выпорхнула из показавшегося душным кабинета.
— Герард, что ты об этом думаешь? — Дитрих смотрел на закрывшуюся за иноземкой дверь.
— Мне нравится то, что я услышал, — усмехнулся сиятельный. — Но о такой возможности обойти написанное в соглашении я никогда не слышал.
— Подобных ситуаций я тоже не припомню. Так нам и нечасто приходилось бывать на свадебных пирах.
— Верно. Надо всё хорошо обдумать. Если графиня будет по-прежнему упираться, то так и поступим, — довольно потёр ладони Бригахбург. — Скажи, разве простолюдинка может знать такое?
— Ты о девчонке? Если она не окажется высокородной, я свою голову дам отсечь.
Граф вскочил со стула. Беспокойно заходил по кабинету — к окну и обратно, — тяжело вздыхая:
— Дьявол! Как узнать о ней хоть что-нибудь?
— Пока сама не скажет — не узнаешь. Ты же видишь, что она иноземка. Леди.
— Да, она похожа на леди, похожа на нашу мать, — Герард задумался, вспоминая Леову фон Бригахбург. «Моя леди», — так звал мать их отец. — Её могли похитить.
— Сбежала из плена? Раны все эти…
— Но тогда она стремилась бы домой. А вот, если свои продали…
Барон с любопытством глянул на брата:
— А когда Луиджа должна прибыть?
— Скоро. Гонец будет, тогда узнаем.
— Ты её хоть помнишь?
— Нет, совсем не помню.
Луиджу, дочь графа Руджеро ди Моретти из Павии, большого друга их отца, он видел десять лет назад. Они тогда с отцом и братом ездили с торговым обозом на запад Италии и на пару дней останавливались в Павии. Сколько лет тогда было девочке? Десять? Отцы их давно мертвы. Вдовствующая графиня Мисулла ди Терзи год назад обратилась к Герарду с просьбой рассмотреть её дочь в качестве своей будущей жены, предлагая за ней богатое приданое. Девица всех местных женихов отвергла, выказав желание стать женой только графа фон Бригахбурга. В тот давний визит мужчина настолько запал в душу впечатлительной девочки, что по прошествии стольких лет Луиджа так и не смогла его забыть.
На то время Герард был женат второй раз. Жена, к несчастью, оказалась нервнобольной. Родив мёртвого ребёнка, она совсем помешалась и, устроив очередной пожар в конюшнях, погибла в огне. Его сиятельство о ней нисколько не сожалел. Брак устраивался его отцом и принёс в семейную казну большое состояние и много земель на севере графства.
Герард вдовствовал уже восемь лет. Поскольку предложение поступило из уст самой графини ди Терзи, то он, всё хорошенько обдумав, пригласил её и будущую невесту с визитом в Бригах для обсуждения условий брачного соглашения.
Очнувшись от дум, граф встал:
— Идём, Дитрих, отобедаем и отдохнём. После вечери нужно собраться на Совет, обсудить нападение на обоз графини. Не даёт мне это покоя.
Наташа вышла на лестничную площадку. Внизу слышался шум приготовления к обеду. В полукруглом зале составлялись столы, вносились скамейки.
В своей комнате она нашла поднос с ещё горячей едой, от которой исходил аппетитный запах. Девушка забралась на подоконник, подогнула под себя ноги и подвинула поднос с дымящейся чашкой протёртого супа, блюдом с зажаренным кусочком птицы и тушёными овощами, несколькими ломтиками хлеба, розового цвета творожной запеканкой с яблоками, щедро сдобренной мёдом, полным кубком красного вина и печеньем. Никаких столовых приборов!
Гороховый суп пришлось выпить. Остальное, уже привычно, ела руками и кусочками хлеба, поглядывая в окно. Приятный глазу вид успокаивал. Дул тёплый ветерок. Хотелось прогуляться по берегу реки, войти в её воды.
Наташа задумалась: что бы произошло, откажись она от должности компаньонки при графине? Прямиком попала бы в рабство к графу? Это либо физический труд на благо графства, либо сексуальное рабство, в результате которого она, как только надоест хозяину, вернётся к физическому труду. Бригахбург может продать рабыню. С этим всё понятно. Как ни крути, со всех сторон получается неволя. От таких мыслей «ехала крыша». Проснулась дремавшая фантазия и подкинула Наташе целую серию ужастиков про её угнетение. Стало дурно. Выход виделся один: пока Юфрозина будет искать другую компаньонку, у неё есть время подготовиться к побегу.
Граф заглянул в покои сына и прислушался к его ровному дыханию. Спит. На душе потеплело от вида его порозовевшего лица.
— Кива, как он? Приходил в себя?
Она улыбалась:
— Да, хозяин. Просыпался ненадолго, попросил пить и спросил, где его Ангел.
— Какой Ангел? — насторожился сиятельный.
— Ему, наверное, привиделось, что к нему спустился с небес Ангел и поцеловал его. Вот он и спрашивал. Это хороший знак. Его Ангел-Хранитель рядом с ним, — перекрестилась кормилица.
— А, ну такое бывает. На всё воля Всевышнего, — осенил себя крестным знамением Герард. — Кива, эта иноземка… Ты присматривай за ней. Как и что она делает, чем поит Ирмгарда, какие порошки даёт.
— Хозяин, вы к чему это? Госпожа такая добрая и внимательная.
— Так нужно, Кива. Помни об этом. Обо всём будешь докладывать мне.
— Как скажете, хозяин, — состроила удивлённую гримасу женщина, глядя в спину уходящему мужчине.
Поела, теперь можно поспать. Как в мультике про Дюймовочку. Постель так и манила. Наташе показалось, что подушка слегка подпрыгнула, приглашая её. Какое «спать»? Пора давать больному антибиотик. Осторожно выглянув в коридор, девушка прикрыла за собой дверь. Не хотелось ни с кем встречаться. Сдерживая себя от желания перейти на бег, устремилась к комнате Ирмгарда. Постучав в дверь и не услышав ответа, тихонько её приоткрыла, заглядывая внутрь.
Кива сидела у кровати вице-графа и что-то пела, аккомпанируя себе на… лютне! Наташа сразу же вспомнила картину Караваджо «Юноша с лютней».
Парень лежал с закрытыми глазами и казался спящим. В комнате стояла духота, пронизанная едва уловимым дымным запахом с горьким привкусом тления. Кормилица повернула голову и, прекратив игру, вскочила, приветствуя иноземную госпожу.
— Как он? — подошла к кровати Наташа.
— Я приходила за вами, госпожа, но вас не было. Наш молодой хозяин очнулся, — глаза женщины счастливо блестели.
— Я была в кабинете господина графа.
Ирмгард, слыша тихие возбуждённые голоса, открыл глаза. Возле его ложа стояла кормилица, радостно охая, и девица. Не совсем понимая, что происходит, он переводил глаза с Кивы на незнакомку. Это её он видел ночью в зыбком колышущемся пламени свечи! Это его Ангел! Он резко подался вперёд, едва не падая с ложа, жадно пожирая деву широко открытыми глазами.
Кива успела выставить перед собой руки, удерживая его в постели:
— О! Разве так можно! — журила она Ирмгарда. — Вам нужно лежать.
Наташа, сев на край кровати, мило улыбаясь, мягко проговорила:
— Не беспокойся так, пожалуйста. Тебе ещё нельзя резко двигаться — рана может открыться, — заметила, что глаза у него пронзительно голубые, как и у его отца.
— Я так благодарна вам, госпожа, за моего мальчика, — зашмыгала носом кормилица. — Вы спасли его… Всевышний наградит вас, — всхлипнула она, утирая краем передника повлажневшие глаза.
Вице-граф замер. Он понимал незнакомку! Она говорила по-немецки, но речь была странная. Да разве это главное? Она, его Ангел, здесь, рядом! Ирмгард разволновался.
Кива поднесла к его губам кубок с водой, уговаривая отпить. Он, не спуская глаз с девицы, послушно отпил. Если бы ему сейчас дали яда, он бы даже этого не ощутил. Её бездонные глаза цвета глубокой морской волны смотрели прямо в его душу, завладевая ею.
— Ирмгард, как ты себя чувствуешь? — Наташа притронулась ладонью к его лбу. Ответ ей не требовался. Температура ещё держалась. — Позволь мне взглянуть на твою рану.
Он молчал. Не хватало сил произнести ни слова. В голове шумело, дыхание сбивалось. Сердце то замирало, то билось с удвоенной силой.
Девушка быстрыми ловкими движениями снимала повязку. От её прикосновений парень вздрагивал.
— Тебе ведь не больно? — Наташа заметила его тревожное состояние.
Он отрицательно качнул головой, не спуская с неё чуть прикрытых глаз.
Она удовлетворённо кивнула, ощупывая рану:
— Отлично. Теперь дело времени.
После перевязки вице-граф послушно принял капсулу антибиотика.
— Кива, — обратилась девушка к женщине, — вы играете на лютне? Можно взглянуть на инструмент?
— У вас разве нет такого, госпожа? — кормилица передала лютню иноземке.
— У нас гитара очень похожа на неё, — она с замирающим сердцем приняла лютню. Господи, находка кладоискателя! Здесь на каждом шагу раритеты. Всюду, куда ни глянь!
Инструмент, изготовленный из цельного куска дерева, имел грушеобразный овальный корпус. Пять парных струн и шестая одиночная, самая тонкая, вызвали интерес. Из чего же они изготовлены? Не из лески и не металлические. Головка широкой короткой шейки грифа резко отогнута назад. Посередине верхней деки вырез в виде розы. Девушка сделала перебор. Звук получился медленный, глубокий и… божественный. К ширине шейки грифа и парным струнам надо приловчиться. Тогда получится играть, как на гитаре. Ну, или почти. Она попробовала извлечь несколько аккордов. Неплохо. Необычно звучит. Двойные струны не позволяли звукам стать короткими и резкими. Увы, Наташа не умела играть на гитаре. Музыкальными инструментами в семье никто не интересовался. Вот минусовки она пела, и её голос многим нравился