В кабинет вошла Агна. Красные пятна на бледном лице выдавали крайнее волнение.
— Господин граф, я не могу уделять графине много времени. Лиутберт нездоров. Я должна быть подле него.
— Что с ним? — Герард заподозрил, что Агна чего-то не договаривает. Дело в графине? Почему он не удивлён?
— Кашель. Застыл.
Лиутберту, младшему сыну Дитриха, исполнилось пять лет. Спокойный, как его мать, не по годам рассудительный и серьёзный, мальчик от рождения был слабым и часто болел. Вот старшая дочь брата, восьмилетняя Грета, та удалась в отца. Весёлая, подвижная и озорная, она была любимицей его сиятельства.
— Хорошо, Агна, я понял. Сообщай мне о состоянии мальчика.
— Мне нужны настои из трав, — замялась женщина. — Замковый лекарь…
Бригахбург озадачился: племянника лечил Руперт.
— Пусть Дитрих отправит кого-нибудь к знахарке.
Баронесса, присев в поклоне, ушла.
Граф нахмурился, вспомнив, как по вине Руперта едва не умер его сын в первый раз и теперь вновь Ирмгард в опасности. И вновь из-за лекаря. Кто за всем этим стоит?
Наташа, закрыв глаза, прислушивалась к своим ощущениям, предпочитая не смотреть на сосредоточенные лица старухи и Кэйти, обтирающую её влажным полотенцем. От прикосновения грубой ткани к телу, оно горело, и болезненно зудело. Девушка убеждала себя, что это аллергия на действие яда, сильная и обширная. Зуд скоро пройдёт и тело очистится. Она безропотно пила предлагаемые отвары, полагая, что вреда не будет и знахарка знает, что делает.
В открытую настежь дверь врывался тёплый ветерок. Светило солнце, слышался щебет птиц.
Кэйти сопела, старательно обмазывая тело госпожи и поглядывая на ведунью, сидящую за столом и безразличным взором окидывающую безделицы из сумки иноземки.
— Фрейлейн Клара велела собирать простыни и полотенца и возвращать для стирки. А вот это, наверное, нужно снять? — указала она на золотой крестик на шее Наташи.
— А что ему станет от мёда да масла? — Руха облокотилась о стол. — Соберёшь всё в суму. Смотри, чтоб ничего никуда не запропастилось. Господа не любят, когда пропадает их добро.
Кэйти кивнула, косясь на кругленький, усыпанный крошечными каменьями малюсенький ларчик. Она уже успела его потрогать и рассмотреть, слегка раздвинув створки и заглянув в щёлку. Внутри оказалось пусто. Она не знала, что рассчитывала там обнаружить. Но определённо что-то иноземное и прекрасное, о чём очень хотелось рассказать женщинам на кухне.
— Мне же сейчас можно будет уйти, Руха? Вернусь с чистым бельём и отдам это, — качнула она головой в сторону грязных полотенец и простыней на полу. — Принесу снеди.
— Много не неси. И так всего хватает. Мне тоже нужно сходить в лес за сучьями. Вот и пойдём. Голубка сейчас заснёт.
Наташа слышала, как опустили полотно занавески, как скрипнула входная дверь, и какое-то время с улицы слышался разговор. Старуха выказывала свое недовольство, а мужской голос огрызался в ответ. Затем всё стихло.
Если ведунья была уверена, что болезная заснула, то она была другого мнения. После приёма таблеток, что ей так удачно подложил в рот Бригахбург, она проспала до обеда. Проснулась, когда её решили обтереть и снова намазать снадобьем.
Чувствуя прилив сил, зная, что за ней никто не наблюдает, девушка попробовала пошевелить пальцами рук и ног, подвигать руками. Тело принимало команды мозга, реагируя не так уверенно, как этого хотелось.
С большим трудом Наташа села на лежанке, свесив ноги и упав спиной на холодную каменную стену. Ломило виски и шумело в ушах. Подступила тошнота. Взгляд упёрся в холстину, отгораживающую больную от враждебного мира. Сердце ухало, то затихая, то срываясь на дикий ритм. Между ног сбилась влажная скрученная ткань. «Вместо «утки», — поморщилась Наташа, вздыхая и вспоминая о своём новом статусе госпожи. — А ведь нужно привыкать к необычному обращению и соответствовать ему. Назвалась груздем — полезай в кузов».
Свершилось главное — она может двигаться. А говорить… Народная мудрость гласит: «Молчание — золото». Пока рано думать о плохом да и не всё так ужасно. А вот стереть с себя липкую медовую массу хотелось невыносимо.
Хлопнула входная дверь. От порыва ветра колыхнулась холстина. Кто-то вошёл в избушку. Наташа насторожилась, замирая. Сердце трепыхнулось пойманной птичкой.
Герард, не находя места от беспокойства за сына, метался по замку.
Клара, лишь завидев его, предпочла спрятаться. Не раздумывая, она юркнула в ближайшие пустующие гостевые покои. Закрыв дверь и хватаясь за грудь, перевела дух. Раньше она бы сама нашла хозяина и постаралась успокоить его. Но в свете последних событий экономка с неприятным чувством полного бессилия поняла, что отношение его сиятельства к ней изменилось. И она хорошо знала причину таких перемен. Вот была бы иноземка простой девкой — вопрос решился бы быстро. А благородная госпожа ему ровня, хоть и непонятно, почему она путешествует одна и в таком виде. Граф опекает её больше, чем невесту своего сына.
Открыв рывком дверь в кухню, Бригахбург прошёл к камину. Глядя на горящие дрова под котлами вдруг вспомнил, как говорил старухе, что распорядится отвезти русинку в лес к источнику. Глянув через открытую боковую дверь во двор, вздохнул: «Поздно». На мощёную булыжником дорожку легли вечерние тени. Скоро упадёт роса, опустится туман. Застынет девчонка в холодной избе. Почему домик ведьмы сложен именно из камня, Герард никогда не задумывался. Она в нём жила всегда, как и её мать, и бабка — потомственные ведуньи.
Кухонные работники робко сторонились грозного хозяина, отходя от него подальше, остерегаясь попасть под горячую руку, рискуя остаться без работы.
Найдя глазами притихшую кухарку, мужчина выдохнул:
— Берта, в мои покои кувшин крепкой медовухи и закусить. Быстро!
Его взор остановился на дочери кухарки, замершей у стола. Подозрительно прищурившись, он глянул на неё в упор:
— Почему ты здесь?
Кэйти встрепенулась, сжимаясь под тяжёлым взором Бригахбурга, старательно опускаясь в книксене на ослабевших ногах:
— Пришла за чистым бельём и принесла грязное, хозяин.
— Что иноземка?
— Спит.
Берта перекрестилась вслед выходившему мужчине. Крепкой медовухи? Что-то стряслось. Хозяин редко пил. Она суетливо подскочила, давая указания прислуге собирать поднос с едой.
Открыв дверь в покои сына, граф изумлённо уставился на ложе. Не такое он ожидал увидеть.
Ирмгард рвался из рук Кивы, порываясь встать.
Растрёпанная женщина с трудом удерживала его, уговаривая:
— Мой мальчик, вам нельзя так резко вставать — рана может открыться. Вы ещё очень слабы.
Бригахбург помог кормилице уложить вице-графа:
— Что случилось?
— Было всё хорошо, хозяин. Мы с вами дали ему то, что вы привезли и он заснул. Вот, только что проснулся, — Кива выглядела растерянной.
— А огневица что?
— Нет огневицы, хозяин.
Герард смотрел на наследника и радовался. Пусть он слаб и похож на тень. Если у него есть силы рваться куда-то, значит, дело идёт на поправку и сын выздоровеет.
— Куда ты собрался?
Кива поднесла Ирмгарду кубок с водой.
— Надоело, — оттолкнул он руку кормилицы. — Ты мне снова суёшь воду. Вина дай.
— Иноземка сказала пить воду.
— Иноземка? Мне уже кажется, что я видел призрак.
— Её нет в замке, — подал голос граф. — Как только она вернётся, зайдёт к тебе.
— А графиня? Её тоже нет? — притих парень.
— Выздоравливай, набирайся сил. Завтра графиня зайдёт к тебе. Вот и познакомитесь.
Ирмгард закрыл глаза, глубоко вдохнул и зашёлся внезапным сухим жёстким кашлем.
Кива испуганно заметалась по покою, хватая полотенце и кубок с водой.
Бригахбург приподнял сына за плечи, усаживая на ложе, облегчая дыхание, поглаживая его по спине:
— Видишь, к чему приводят твои попытки встать.
Вице-граф, весь в испарине, отрывисто дыша, откинулся на подушку, принимая помощь кормилицы.
Граф с тяжёлым сердцем покинул покои. Рано он обрадовался. Болезнь ещё не отступила.
— Руха? — раздался неуверенный женский голос.
— Я же сказал тебе — нет её, — протолкнув посетительницу в избу, стражник захлопнул дверь. — Что принесла?
— Да уж не тебе, — засмеялась та.
Послышалась возня, сдавленный смешок, звук поцелуя.
Наташа расширила глаза: не хватало, чтобы эти двое… Раздавшийся возмущённый женский шёпот развеял сомнения. Снова хлопнула дверь, и стало тихо. Девушка облегчённо выдохнула, задавшись вопросом: «Её дела совсем плохи, раз Бригахбург поставил охрану у домика ведуньи?»
Она, осторожно улёгшись на бок, подтянула ноги к груди и закрыла глаза, восстанавливая события перед тем, как… Последнее, что она помнила — жар огня, мужская грязная обувь и сильные руки, сдавившие её лицо. Всё. Когда, кому и где она успела причинить вред? Да такой, за который расплачиваются жизнью?
Бруно, Бригахбург, Юфрозина… Ни у кого из них не было причин избавляться от неё.
Графиня, даже если очень захочет, ни с кем посторонним общаться не сможет.
Командующий отпадает сразу.
Его сиятельство должен молиться на неё за спасение своего наследника. Вот, наследник… Ирмгард… Лекарь его не вылечил и, сославшись на волю Всевышнего, умыл руки. Она вмешалась и подмочила репутацию дуремара. Неужели Руперт решил отомстить? Больше некому. Другой был бы рад, что сын хозяина будет жить, а этот… А если всё гораздо сложнее и она своим вмешательством нарушила чьи-то далеко идущие планы? Какие планы? Кому-то нужна смерть наследника и Руперт один из заговорщиков?
Разгадывать загадки Наташа любила, выстраивая логические цепочки событий и предполагая их дальнейшее развитие. Детектив — один из любимых ею литературных жанров.
Что она знает об обитателях замка? Только то, что рассказывала прислуга. Этого очень мало. Если ей суждено вновь попасть в замок, она попробует покопаться в этом деле. Скорее всего, убийца повторяться с ядом не станет и придумает новый способ избавиться от неё или от Ирмгарда. Или от них обоих. Пожалуй, следует начать с лекаря. Он может рассказать много интересного.