Мидас чувствовал, каким жгучим был этот взгляд. Настало время наконец узнать, что же Директор школы хочет от него, и в полной мере этим воспользоваться.
– У меня вопрос, сэр. Почему я старше всех других учеников? – невинно хлопая глазами, спросил Мидас. – Я больше похож на Директора школы, чем на первогодка. Ха-ха.
– А ты умен. Я надеялся, что ты не заметишь, – усмехнулся Райан. – На самом деле… Давай поговорим вот тут.
Райан отвел мальчика на незаметный полутемный балкон:
– В последнее время здесь творится много странного. Всего за несколько месяцев я потерял двух деканов и нескольких лучших всегдашников. Моей вины, конечно же, в этом нет никакой. Ученики и учителя… они уже не такие, как раньше. В них не хватает искры. Не хватает азарта. В учениках Школы Добра должно быть нечто большее, и я искал это уже давно. Что-то свежее, волнующее, от чего появляются бабочки в животе. Что-то вроде… что есть в тебе.
Мидас посмотрел на него. Растрепанные волнистые волосы, которые блестели на солнце, словно драгоценный металл, и глаза цвета океанской синевы, светившиеся, почти как у пресмыкающегося. Да, бессмертная красота, но было в нем что-то дикое: голодный взгляд, словно он сто лет проспал и самые дальние глубины его души пробудились только сейчас. По спине Мидаса побежали мурашки, инстинкты явно подсказывали: «Не доверяй ему».
– Понимаешь, Мидас, в Школе Добра больше нет декана, – продолжил Директор. – У меня нет правой руки, нет человека, которому я могу доверять. Мы, конечно, еще не совсем друзья, но… судя по тому, как ты быстро учишься, через несколько лет ты будешь вполне готов стать деканом. Что думаешь?
У Мидаса сжалось все внутри.
– Я? Декан? Вы мне льстите, сэр.
– Райан. Называй меня Райан. И можно на «ты», – настойчиво сказал Директор школы.
Мидас притворился, что поправляет кружевные рукава формы, и отступил на шаг, в тень.
– А что случилось с предыдущим деканом, кстати? С тем, который сбежал в Нетландию?..
– О, ты слышал об этом? – На лице Райана вдруг проступила неуверенность. – Он не подходил на эту должность. Он в первую очередь был другом моему брату.
– Понимаю. Друг твоего брата, значит. – Мидас помолчал. – Твоего брата трудно забыть.
Райан посуровел, на обеих щеках появились розовые пятна, словно ему отвесили пощечину.
– О чем ты?
– Хм? – простодушно спросил Мидас.
– Ты не знаешь моего брата. – Слова полились из Райана таким потоком, что он начал даже запинаться. – Все з-з-знают, что я лучший из братьев. Рафаль боится, что я смогу хорошо справиться и без него. Вот почему он не хочет, чтобы я мог кому-то еще доверять. Он считает меня своей собственностью. Ревнует. Он бы даже этого разговора не одобрил, если бы знал о нем. Наверное, даже отправил бы тебя домой. Между мной и Рафалем что-то не так. Что-то потерялось. Вот почему я выбрал тебя. Вот почему принес сюда. Мне нужен кто-то на моей стороне. Кто-то, кто меня не предаст. Мне нужен… как там это слово…
– Друг? – вставил Мидас.
Райан вздохнул с облегчением:
– Да. Друг.
Они посмотрели друг другу в глаза. Повисла тишина.
– М-м… у меня урок, – сказал мальчик.
– О. Да, конечно, – промямлил Райан и отошел в сторону. Мидас поспешно прошел мимо него, Директор выглядел явно встревоженным.
И тут Мидас остановился и, развернувшись, тепло и по-дружески помахал Райану рукой.
Директор школы расплылся в яркой улыбке и тоже помахал ему.
Мидас подавил смешок.
Вернуться домой будет легче, чем он думал.
Тем вечером он улыбался и кивал, лишь бы пережить пытку – ужин с Руфиусом в столовой всегдашников, – отлично понимая, что Добрый Директор следит за ним от учительского стола. Мидас сел у окна, притворяясь, что ему очень нравится рулет с брокколи и брюквой (тут что, картошку с рыбой вообще не дают?!) и что он увлечен разговором с Руфиусом (мальчик перечислял все новые рецепты блюд, которые, как он настаивал, они обязательно должны приготовить вместе; Мидас бы с удовольствием сунул в печку самого Руфиуса). На самом деле все это время он смотрел в окно, разглядывая мост в Школу Зла, рассчитывая, за какими камнями и в каких тенях прятаться, чтобы перейти его незамеченным…
Но затем он увидел в отражении недовольный взгляд Райана.
Мидас поспешно перевел взгляд обратно на Руфиуса и продолжил кивать, слушая чушь, которую тот нес. Мидас посмотрел на учительский стол через плечо Руфиуса, но Добрый Директор смеялся над чем-то с коллегами, словно взгляд, который Мидас увидел в оконном стекле, был просто миражом.
Той ночью Мидас лег в кровать, дождался, пока его соседи по комнате не уснут (он не удосужился даже выучить их имен – только помнил, что один храпит, а другой скрипит зубами). Вскоре храп и скрип зубов действительно заполнили комнату, и Мидас выскользнул из комнаты, спустился по лестнице и вышел из боковой двери за́мка, ведущей к мосту между школами. Его пижама развевалась на ветру, лунный серп освещал его, словно софит, но он торопливо бежал к Школе Зла. Черные башни блестели, как зубы в распахнутой пасти…
БАМ!
Он во что-то врезался и рухнул на землю.
Ничего не понимая, он посмотрел наверх и увидел собственное отражение, одетое в такую же синюю пижаму. Отражение ухмылялось ему.
Добро с добром,
Зло со злом,
Иди в свою башню, или достанется поделом.
Мидас поднялся на ноги и шагнул вперед, но снова врезался в невидимый барьер, в котором сидело его отражение.
– Немедленно покинь Мост-на-Полпути, – приказало отражение.
– Мне нужно поговорить со Злым Директором, – потребовал в ответ Мидас. Он ощупывал и простукивал барьер, ища хоть какой-то способ обойти его.
– Безмозглый олух, – ответило отражение. – Всегдашникам нельзя говорить со Злым Директором.
– Я не всегдашник, – настаивал Мидас. – И мне нужна его помощь.
– Тогда иди к своему Директору.
– В этом-то и проблема. Мне нужно поговорить со Злым Директором о его брате.
Отражение напряглось, его улыбка исчезла.
– А что с его братом?
Мидас пристально посмотрел в свои собственные глаза:
– Рядом с ним я не чувствую себя в безопасности.
Глаза отражения блеснули зеленым, словно сработало заклинание.
– Директор школы Рафаль будет ждать тебя в башне Коварства, в комнате 66.
Отражение исчезло. Мидас протянул руку – и ни на что не наткнулся. Барьер исчез. Вздохнув с облегчением, он бросился бежать со всех ног. В сердце росла надежда на скорое возвращение домой.
Но он не знал, что за ним кто-то наблюдает.
Глубоко в тени, на другом конце Моста-на-Полпути.
Фигура, стиснутые зубы и блестящие глаза которой блестели в темноте.
Фигура стояла на стороне Добра, пока Мидас не добежал до замка Зла. Только потом она вышла на свет и медленно пошла по мосту вслед за ним.
13
Аладдин протер глаза скованными руками. Сначала его лучший друг Гефест. Потом его подруга. Оба они погибли буквально за несколько минут.
Их с Крюком, обвязанных одной веревкой, тащили по каменистой тропинке, ночной ветер взъерошивал перья на их шортиках. Пленников вели к Пещере Каннибалов.
У Аладдина текло из носа, он с трудом сдерживал всхлипы. «Не отпускай», – умоляла она. Он обещал спасти ее. Он держал ее изо всех сил, пока Джеймс не оторвал его от нее. А теперь ему предстоит жить с воспоминанием: любовь всей его жизни летит в пасть чудовища и изумленно смотрит на него, потому что он нарушил клятву. Он хныкал все громче, но Ботик и остальные двое Потерянных мальчишек не ругали его. Лица конвоиров был сочувствующими, словно они только играли в суровых парней и смерть Кимы стала ударом и для них. Аладдин, игнорируя взгляды Джеймса, полностью ушел в себя, стал жалкой тенью под ночным небом. Когда-то он был одиночкой из Шазабы, гоняясь за славой, а не за дружбой. А теперь понял почему. Если он действительно привязывается всем сердцем, то привязывается слишком сильно. Больше он такой ошибки не повторит.
Джеймс, со своей стороны, смотрел на произошедшее совсем по-другому.
Какого черта?
Он спас Аладдина от чудовища – и тот даже спасибо ему не сказал? А он-то думал, что Ладди – это его первый настоящий друг! Аладдин однажды признался ему, что не смог найти друзей в своем пустынном царстве, потому что слишком старался сделать себе имя в Бескрайних лесах. Джеймсу были близки его чувства: он не смог найти друзей в Блэкпуле, потому что хотел только одного: избавиться от наследия прежних Крюков-неудачников. И, конечно же, он думал, что мальчишка теперь будет верен прежде всего ему, а не девчонке, которую подцепил в школе. Особенно после того, как он спас Аладдина из лап смерти! Он сердито смотрел на Аладдина, но Аладдин все ныл и ныл, словно Джеймс вообще не должен был его спасать. Крюк раздраженно дернул его за перья, торчавшие сзади. Вот почему он предпочитает не сближаться ни с кем. Ни мальчики, ни девочки не уважают его так, как он этого заслуживает. Заводить друзей бесполезно, рассуждал он. Они в любом случае тебя разочаруют. Лучше просто использовать других для достижения своих целей. Как капитан использует команду. Как Рафаль однажды использовал его самого. Он уже тогда должен был все понять… Аладдин громко всхлипнул. Джеймс обернулся к нему.
– Знаешь, простого «спасибо» было бы вполне достаточно! – прошипел Крюк.
– За что? – прошептал в ответ Аладдин. – Ты что, не мог использовать магию Райана? Не мог использовать магию чародея, чтобы спасти ее?
– Я же сказал тебе, что не знаю, как ее контролировать!
– Лучше бы я умер с ней, чем жил сейчас без нее!
– Ну, у тебя уже скоро будет шанс умереть! – резко ответил Джеймс.
Аладдин проследил за его взглядом и увидел пещеру впереди, из которой шел дым цвета крови. Страх на мгновение вытеснил горе.
– Чего бы хотела Кима? Чего бы хотел Гефест? – тихо спросил Джеймс, чтобы не услышали мальчишки Питера. – Они бы сказали тебе сдаться и обливаться слезами? Или сражаться дальше?