были ими, пока предательство моего брата не ослабило нас обоих…
– Что было, то прошло. Давай заключим сделку, – вмешался Райан, улыбаясь Мидасу – широко и наигранно. – Освободи меня, и я отправлю тебя обратно в Гавальдон. Ты будешь дальше жить в своей очаровательной деревеньке и больше никогда меня не увидишь. А еще ты сможешь и дальше превращать вещи в золото – хотя не знаю, сколько это продержится. Ты сказал, что съел целую горсть икры золотых рыбок? Твоя сила будет действовать еще не один год. Представь: ты будешь в безопасности и так разбогатеешь, что тебе хватит до конца твоих дней.
Мидас задумался:
– А твой брат? Что делать с ним?
Райан, игнорируя гневный взгляд брата, по-прежнему смотрел на Мидаса.
– Пророчество гласит, что будет лишь один Директор школы. Вот зачем сюда заявился Питер Пэн. Чтобы обявить себя Единственным. Но Сториана не интересуют заявления и требования. Он выберет Директора школы, когда придет время. Единственного, кто докажет, что достоин. А какого Директора школы уважают почти все ученики? Ученики какого Директора побеждают вот уже сто лет? Если кто и будет Единственным, то это я. Добрый директор, который поступит с тобой по-доброму. Так что оставь Рафаля здесь, Мидас. Освободи меня и уже к закату вернешься в Дальний лес.
Рафаль еще пристальнее посмотрел на него.
– Оставить меня здесь? Какой добрый поступок.
– По крайней мере, до тех пор, пока Мидас не вернется домой, а я – не займу свое заслуженное место Единственного, – ответил Райан, не поворачиваясь к нему. – После этого уже разберемся со всеми остальными мелочами.
– Значит, я теперь мелочь? Ты даже летать не умеешь! – воскликнул Рафаль. – Как ты собираешься вернуть его в Гавальдон?
– Долетим на стимфе, – сказал Райан, улыбаясь Мидасу.
– Они подчиняются мне, – возразил Рафаль.
– Ладно, так или иначе, Мидас, это я привел тебя сюда, и – да, между нами было определенное недопонимание, но ты можешь довериться мне. Я отправлю тебя домой, – заверил мальчика Добрый Директор.
Мидас повернулся к Рафалю:
– А ты? Что ты мне предложишь?
– Ничего, – ответил Рафаль.
Читатель недобро прищурился.
– Сториану решать, кто станет Директором школы, – продолжил Рафаль. – Не нам. Мы не знаем, кого он выберет, что бы ни говорил мой брат. Но одно мы знаем точно: перо наказывает Райана и меня. Оно лишило нас бессмертия, а сейчас – похоже, и почти всех сил. Я не смог бы унести тебя домой по воздуху, даже если бы очень хотел. Это правда. Возможно, Сториан считает, что Пэн – более подходящий Директор школы. Может быть, прав мой брат, и перо считает, что Единственным станет Райан. Или, может быть, Сториан бросил вызов мне и Райану – хочет, чтобы мы доказали, что по-прежнему справляемся с обязанностями, хочет, чтобы мы вместе избавились от этого безумного эльфа.
Он посмотрел на брата-близнеца. Тот отвел взгляд.
– Но мы провалим это испытание, потому что я больше не доверяю Райану, а Райан – мне, – продолжил Рафаль, снова повернувшись к Мидасу. – Так что выбор за тобой, Мидас. Как ты считаешь – кто сможет победить Пэна, кого Сториан сочтет достойным стать единственным Директором школы? Кто сможет вернуть себе магические силы и отправить тебя домой?
Единственным звуком в подземелье был скрип цепей, в которые были закованы братья.
Мидас смотрел то на одного близнеца, то на другого.
А потом сзади послышался голос:
– Я увидел, что волколаки убегают. Что произошло?..
Мидас резко развернулся и увидел силуэт, выступающий из тени: декана Хамбурга с кинжалом в руках. Он увидел связанных Директоров… а потом Мидаса.
– Читатель! – прохрипел Хамбург. Он бросился на Мидаса, тот сделал первое, что пришло ему в голову – отвесил декану сильнейшую пощечину, оставив на щеке отпечаток ладони. Хамбург негодующе вскрикнул и замахнулся кинжалом… а потом выпучил глаза и дернулся, словно его самого ударили ножом. Его землистая кожа, начиная с отпечатка руки Мидаса, приобретала металлический оттенок, крупные поры сглаживались, мягкие ткани превращались в твердое золото, и даже последние хрипы из горла уже имели металлический отзвук… и он превратился в безмолвную неподвижную статую, блестевшую на пороге темницы.
Мидас отшатнулся и уставился на декана, которого только что превратил в золото.
– Стойте… я же не… я не хотел…
Он повернулся к Директорам и увидел, что они дружно отпрянули. Изумление в их глазах еще сильнее перепугало Мидаса. Что он наделал? Он снова посмотрел на статую Хамбурга, на золотое лицо, парализованное страхом, словно тот увидел худшее, страшнейшее чудовище…
Мидас выхватил кинжал у статуи и бросился на Рафаля. Он рассек цепи и освободил Злого Директора.
Райан натянул свою цепь, ожидая, что читатель освободит и его.
Но тот ничего не сделал.
– Скорее, – сказал Рафаль Мидасу. Злой Директор поднялся на ноги и, хромая, прошел мимо своего проклятого декана. Прочь из комнаты.
– А как же я? – спросил Райан.
Мидас дал вопросу повисеть в воздухе, затем торопливо пошел вслед за Рафалем. Их шаги вскоре стихли, оставив Доброго Директора в полном одиночестве.
Лицо Райана перекосило, синие глаза горели от ярости. Он изо всех сил дернул цепи и закричал в темноту:
– А КАК ЖЕ Я?
5
– Почему оно не приводит меня к присяге?
Лицо Пэна отражалось в стальной поверхности пера. Король Нетландии ожидал, когда оно что-то сделает.
Но Сториан оставался неподвижным в свете луны, замерев над последними написанными словами:
И вот…
Явился новый.
Питер повернулся к братьям Садер, которые стояли в тени, между полуразрушенной стеной и двумя побитыми книжными шкафами.
– «Явился новый». Вот что там написано. Новый – это я. Я – новый Директор школы. Чего оно ждет? – нетерпеливо спросил Пэн. – Я не смогу стать бессмертным, пока не принесу клятву верности!
– Оно не скажет тебе ничего, пока ты не покажешь себя, – сказал старший брат, Матиас. Его ожерелье с золотым солнцем блестело. – До этого времени Райан и Рафаль останутся Директорами.
Пэн вспыхнул:
– Тогда я их убью. Я пожалел их и всего лишь отправил в подземелье, как должен поступить герой, но я им лично глотки перережу, если…
– Сториан должен избрать тебя, Питер, – перебил Матиас. Его карие глаза оставались совершенно спокойными. – Загляни в книгу. Она не назвала твоего имени. Там лишь говорится: «Явился новый». Этим «новым» пока что может стать кто угодно. Сначала ты должен доказать, что достоин. И тогда уже Сториан сделает все необходимое, чтобы назначить тебя новым Директором и избавиться от старого, как поступил со всеми другими…
Тень Пэна превратилась в разгневанного великана и нависла над Матиасом. Старший из братьев Садер, впрочем, не отступил.
– Зачем мы тогда привели тебя сюда? – предвосхитил Матиас вопрос Пэна. – Мы привели тебя сюда, потому что перо на твоей стороне, Питер. Оно хочет избрать тебя. Но только после того, как ты этого заслужишь.
– Откуда ты знаешь? – не отступался Пэн. – Откуда ты знаешь, что оно на моей стороне?
Лука вышел из тени и протянул руку.
Питер сердито глянул на него.
– Где твое ожерелье…
Но потом он понял, на что указывает Лука.
На руку Питера.
Пэн поднял руку – кончик указательного пальца светился изумрудно-зеленым. Он моргнул, но затем засветился еще сильнее. Пэн уже начал понимать, как контролировать эмоции, чтобы пользоваться им. Он с любопытством дотронулся светящимся пальцем до книги на столе. Край страницы свернулся и превратился в тонкий свиток. Свиток постепенно стал мягким и зеленым, а затем с обоих концов начал расти, выпуская листья, словно лиана, поднимаясь все выше и выше, и на вершине вырос большой синий цветок, который поклонился Питеру и погладил его по щеке.
– Перо забрало силу у братьев… и отдало ее тебе, – сказал Матиас.
Пэн уставился на синий цветок, словно это было его отражение.
А потом повернулся к Садерам.
– А что теперь? Что мне делать? – спросил Пэн.
– Делай то, ради чего тебя испытывает Сториан, – ответил Матиас. – Управляй.
6
Утром Руфиус проснулся, чувствуя себя очень одиноко.
Каждый раз, когда он пытался найти в этой школе настоящего друга, все шло наперекосяк. Аладдин бросил его ради Кимы. Гефесту он помогал делать валентинки для Аладдина, когда на Гефа действовало любовное заклятие, а едва это заклятие спало, Гефест притворился, что вообще его не знает. А теперь еще и Мидас – он помог ему спастись от пыток в комнате Страха, а тот исчез и даже спасибо не сказал. В глазах Руфиуса стояли слезы. Почему никто не хочет с ним дружить?
Да, он выбирал в друзья красавчиков, из-за чего чувствовал себя бородавочником, который хочет дружить с леопардами, но именно с такими ребятами он искренне хотел подружиться, а с каких это пор следовать зову сердца – плохо? Но Мидас открыл ему глаза. Кроткий, нелюдимый читатель с самого дна школьного общества – даже он вел себя так, словно Руфиус для него просто назойливая помеха, а не друг, который снова и снова ему помогает.
«Хватит», – решил Руфиус.
Пора завести новых друзей.
И выбирать с умом.
Спал он, впрочем, не очень хорошо – на улице что-то гремело и грохотало. Он подходил к окну посреди ночи, и ему показалось, что у озера приземляется корабль, но он жил на самом последнем этаже башни мальчиков, очки в темноте нашарить не сумел, так что разглядел разве что несколько расплывчатых силуэтов, о чем-то споривших в темноте. А когда он очки все-таки нашел, берег озера уже опустел, а корабль, который он увидел, мирно качался на волнах возле башни Директоров. Все это казалось какой-то бессмыслицей, ради которой уж точно не стоило прерывать сон, так что он плюхнулся обратно в свою крепость из подушек и забыл обо всем.