– Может быть, когда-то так и было, пока я не направил свою душу к Злу, – пробормотал Рафаль, не глядя на него. Завернувшись в черный плащ, он смотрел на перо. – Теперь во мне не осталось ничего доброго.
– Тебе не обязательно быть добрым, чтобы защищать своих учеников, – возразил Мидас. – Я думал, ты позаботишься о них. Позаботишься обо мне.
– Сейчас меня больше всего заботит выживание – тебя это тоже должно заботить, если хочешь вернуться домой, – ответил Директор школы. – А чтобы выжить, мне нужно, чтобы ученики стали моей армией.
– Ты думаешь, что вот так соберешь себе армию? Разрушив собственную школу? Терроризируя учеников? Превратив одного из них в золото? – спросил Мидас. Из окна по-прежнему слышалось рычание и визг. – Тебе сейчас не верен никто. Ты не можешь никого назвать другом. Даже меня, хотя я в тебя верил. А ты за это предал меня и сделал своей марионеткой, как и всех остальных учеников.
Рафаль резко развернулся к нему и вскинул руку; Мидас тоже поднял руку и коснулся пальцами локона своих волос, которые тут же стали золотыми.
– И я с удовольствием сделаю из тебя статую, которая будет безмолвно стоять в моих покоях, – прорычал Злой Директор.
Мидас замолчал.
Рафаль прошел мимо него к окну, наблюдая, как из замков убегают последние ученики. А потом перевел взгляд на дебри Синего леса, где ждали Крюк, Аладдин и Кима, настороженно смотря на Директора.
– Пойдем, читатель. – Рафаль повернулся и, взмахнув плащом, направился к лестнице.
Мидас не двинулся:
– Теперь я даже недостоин имени?
Палец Мидаса вдруг дернулся вниз, превратив одну из половиц в золотой слиток. Мальчик споткнулся и упал, и невидимая рука потащила его к лестнице лицом вперед.
– Иду, иду! – проворчал он.
Ученики считали, что в Синем лесу будет безопасно, но на самом деле они оказались в искусно расставленной ловушке. К тому времени, как в лес, сырой от утренней росы, спустился Рафаль, сотня ребят, растрепанных и перепуганных, оказались зажаты в углу – с одной стороны Тимоном и восемью никогдашниками, которые переоделись из зеленых пижам в черную форму Школы Зла и не выпускали их обратно, – а с другой их ждали Аладдин, Кима и Крюк, которые перегородили ворота, ведущие в Бескрайние леса, большой золотой статуей.
– Это же Руфиус! – воскликнула одна из всегдашниц.
– Руфиус? Он же учился в школе? – удивился Тимон, шире раскрыв единственный глаз.
– Всегдашник! – крикнул еще кто-то. – Он обратил всегдашника в золото!
Тимон отступил на несколько шагов от Злого Директора. Его товарищи по пиратской команде – тоже.
– Это не зло. Это… варварство! – закричал один из никогдашников. – Что вы с ним сделали?
– То же, что сделаю с каждым, кто не будет верен мне, – холодно ответил Директор.
Все дружно уставились на Рафаля.
– Пэн – не ваш Директор. И мой брат Райан – не ваш Директор. Директор – это я, – произнес он. – Теперь вы подчиняетесь мне. Всем ясно?
Он ждал, что они с уважением склонят головы, что тут же станут его верным войском. Но вместо подчинения он увидел лишь страх, словно Директор, которого раньше считали честным и справедливым даже те, кто был на другой стороне, только сейчас показал свою истинную суть – эгоистичного, жестокосердного чудовища. Позади них среди деревьев плелся Мидас с таким же мрачным лицом. Теперь они все пленники Рафаля, а не его ученики.
Рафаль почувствовал укол совести, но прогнал чувства прочь. Совесть – это оружие Добра. А он должен всеми силами держаться за Зло. Он должен объяснить им, что́ на самом деле стоит на кону.
– Грядет война! И она грядет здесь! – воскликнул он. Горло сдавило, он не мог говорить прежним холодным тоном. – Война за саму суть нашей школы и будущее всех Бескрайних лесов. Сториан – это отражение сердца Директора. Если победит не тот Директор, знаете, что с вами будет? Знаете, что случится с этой школой? Вы сомневаетесь, действительно ли я достоин быть Директором. И не зря. Я наделал ошибок. Но вы точно знаете, что остальные недостойны. Мой брат, который из-за высокомерия сбился с пути и уведет туда же и вас. Пэн, который хочет, чтобы все служили ему. Ни тот, ни другой не будут с вами честны. Ни тот, ни другой не ставят равновесие между Добром и Злом выше своих целей. Ни тот, ни другой не думают в первую очередь о вас и школе.
Многие слушатели смотрели на него уже внимательнее, словно ему удалось задеть какие-то чувствительные струны их души.
– Потому что, если равновесие между Добром и Злом исчезнет, если над нашими сказками завладеет не та душа… опасность будет грозить всем Бескрайним лесам. Я дал клятву защищать равновесие. Клятву, которой я до сих пор верен, хотя моя душа склоняется к Злу. Потому что не может быть Зла без Добра и Добра без Зла. Это две стороны одной медали. – Рафаль посмотрел прямо на Мидаса. – Если я и веду себя как варвар, если захожу слишком далеко в своей порочности, то только потому, что пытаюсь вас защитить. Защитить от тех, кто хочет уничтожить школу навсегда. Вот почему я прошу вас стать моими солдатами. Надеть мои доспехи и сражаться за меня. А я буду сражаться за вас и ваше будущее.
Он повернулся обратно к ученикам. Его взгляд упал на Руфиуса, закованного в золото. Новый укол совести, смешанный со стыдом. Когда-то он знал, каково это – быть злым, чтобы добиться своих целей. Но что-то внутри его сломалось. Найти зло в своей душе стало не так-то легко.
– Я не смогу добиться от вас верности угрозами, – признался он, его голос был таким же прочувствованным и искренним, как когда-то у брата. – Так что могу лишь просить. Выбор за вами. Шагните вперед, если хотите вступить в мою армию. Если не хотите… можете просто уйти.
Никто не двинулся. Ученики стояли на месте, словно сотня статуй.
Затем вперед вышла принцесса Кима.
– Директор, если вы говорите правду, превратите его обратно.
Она показала на Руфиуса.
– Да, – сказал Аладдин, вставая рядом с ней. – Исправьте ваше зло!
– Да! – подхватила другая всегдашница.
– Да! – воскликнул Тимон.
– Да! Да! Да! – эхом разнеслось по лесу.
Рафаль мрачно покачал головой:
– Лишь Директор школы может снять проклятие Зла. А я больше не владею магией Директора. А вот Райан… Он много поколений управлял Школой Добра. Эта сила Добра, эта сущность добра… Она по-прежнему осталась в нем. – Его глаза блеснули. – Стоп. Джеймс!
Злой Директор повернулся к Крюку, который стоял отдельно, с подозрением присматриваясь к Рафалю.
– Райан вдохнул часть своей доброй силы в тебя, Джеймс. Когда ты был деканом Школы Добра. Ты можешь снять проклятие. Просто вдохни в него доброту Райана, – сказал он, показывая на Руфиуса.
Все глаза тут же уставились на Крюка.
Джеймс скорчил гримасу:
– Опять решил меня подставить, Рафаль?
– Просто попробуй… – начал Рафаль.
– Я не могу управлять душой твоего брата. Она не похожа на твою, которая была теплой и радостной. Душа Райана меня пугает. Она живет своей жизнью, – сказал Джеймс. – А если бы я мог ее контролировать, то, поверь мне, я бы превратил тебя в статую у ворот. И никто бы не попросил превратить тебя обратно.
– Прошу, Джеймс, – взмолился Рафаль. – Добро может все исправить. Без него ничего не выйдет.
Джеймс окинул взглядом приунывших учеников, всегдашников и никогдашников, которые уже не один месяц жили в полном хаосе: Директора школы воевали, незваные гости играли ими, как пешками, жуткие звери разрушили их новый дом. Рафаль пытался объяснить им, какая угроза их ждет. Но их чувства притупились после того, как их предало и Зло, и Добро. Они не верили в равновесие, не верили, что хоть одна из сторон права. Вот почему они последовали за Пэном. Незнакомцем. Вот почему сдались без боя. Потому что потеряли доверие к силам, на которых стояла эта школа. Все они сейчас умоляюще глядели на Крюка, словно одним вздохом он сможет оживить не только Руфиуса, но и их веру. Но лишь ободряющая улыбка Кимы наконец заставила Джеймса сдвинуться с места. Кимы, которая когда-то презирала его, как и все парни из Блэкпула, как и большинство людей, которых он знал в жизни, но потом она стала его верным товарищем по команде, потому что, в отличие от остальных, не пожалела времени, чтобы узнать его лучше. Первая, кто по-настоящему присоединилась к команде Крюка. Аладдин тоже это заметил – искреннюю, все более глубокую связь между ними – и впервые не возмутился и не отреагировал. Он лишь стоял и смотрел, как Джеймс глубоко вдохнул и подошел к статуе Руфиуса. Его губы засветились золотым светом. На полсекунды Джеймс ярко вспыхнул, потом выдохнул светящуюся энергию в лицо Руфиусу. Между ними словно пронесся горячий магический ветер…
А потом ничего.
Руфиус остался золотым.
По саду прошел холодный ветерок, синие розы задрожали.
Рафаль ничего не понимал:
– Я же видел… душа моего брата проникла в него… Чтобы снять проклятие Зла, нужно…
Добро.
Но душа Райана никогда не была доброй.
Вот почему Крюк так ее боялся.
«Она не похожа на твою магию», – сказал ему Джеймс.
Сердце Рафаля заколотилось.
Неужели?
После стольких лет? После стольких злодеяний?
Сущность его души по-прежнему осталась Доброй?
В самой глубине души он остался таким, каким родился?
Он шагнул к статуе, длинный черный плащ змеился за ним. Джеймс понял, что задумал Рафаль, и отошел в сторону. Злой Директор глубоко вдохнул, наполнив грудь воздухом, затем поднес губы к статуе и изо всех сил вдул в нее воздух. Под кожей Руфиуса тут же засветилось холодное синее сияние, расходясь по его венам и жилам, словно зимний иней. У Рафаля похолодело в животе – правда о его душе подтвердилась… Но затем свет вдруг стал теплым и ярким, словно над снегом взошло солнце, светящиеся искры запрыгали по статуе, словно крохотные кометы. Золотая оболочка растрескалась и распалась на блестящие хлопья, и под ней обнаружилась розовая, как у младенца, покрытая по́том кожа…