Райан собрался с силами и выхватил меч. Этим выжившим станет он. Потому что в войне Добра и Зла всегда побеждает Добро.
Он пошел вперед, к озеру, но тут распахнулись двери Школы Зла, и к ним направилось двадцать волколаков, вооруженных палицами и молотами, в доспехах из чистого золота.
Два войска встали друг напротив друга, разделенные холмом, поросшим мертвой травой.
– Уходи туда, откуда пришел, брат-предатель, – прорычал вожак волколаков. – Рафаль – единственный истинный Директор школы. Забери своих людей и уходи навсегда.
Райан засмеялся:
– Красивые доспехи. Он заплатил вам золотом Мидаса, да, коварные друзья? Вот почему вы на стороне неудачника из Школы Зла? Я возглавляю армию из четырехсот человек. Бескрайние леса – на стороне Добра. А вы сражаетесь за труса, который боится даже показать лицо.
Сверху послышались громкие звуки – грохот металлических шагов. Райан поднял голову и увидел, как балконы обеих школ заполняются вооруженными учениками, всегдашниками и никогдашниками, облаченными в такие же золотые нагрудники, как и волки. На самый высокий балкон Школы Добра вышел Рафаль. По одну сторону от него стояли Кима и Аладдин, по другую – Крюк и Тимон.
– Трус показал лицо, – сказал Рафаль, смотря вниз, на брата.
Первым, что он заметил, было лицо Райана – бледнее, чем раньше, круглые когда-то щеки впали, золотистые волосы распрямились. Райан тоже заметил, что Рафаль изменился: кожа стала более теплого оттенка, серебристые волосы, когда-то похожие на колючки, были взъерошены, а бледные щеки стали румянее.
– Ты не обязан этого делать, – предупредил Рафаль. Его зеленые глаза ярко блестели. – Путь назад еще не потерян, брат.
– Назад – к чему? – спросил Райан. – Даже Сториан уже знает. Узы между нами разорваны.
– Узы разорвались тогда, когда ты решил, что одного меня тебе будет недостаточно, – сказал Рафаль.
– Нет. – Райан покачал головой и пригвоздил брата-близнеца взглядом холодных синих глаз. – Узы разорвались в тот самый момент, когда ты родился.
Солнце осветило за́мки последними лучами. Наступала темнота, а с ней наступила и тишина. Оба брата ждали, что предпримет другой.
– Первое правило сказок. Зло нападает, Добро защищается, – проговорил Райан. – Давай, злой брат. Сделай то, чего всегда хотел. Напади на меня.
– Ты знаешь правду не хуже, чем я. Хотя и не можешь признаться даже себе, – сказал Рафаль. – Я не злой близнец. И никогда им не был.
Глаза Райана вспыхнули, словно брат ударил его. Он ухмыльнулся и попытался заставить себя засмеяться. Но брат выглядел настолько уверенным в своих словах, что у него сжало горло. Он ждал, что его душа будет протестовать. Что скажет: это все ложь. Что он воплощение Добра, а Рафаль – чистое, абсолютное Зло. Что это очевидно. Так же ясно и неоспоримо, как первое правило сказок. Но губа Райана задрожала, ладони вспотели, внутри словно вспыхнуло драконье пламя. Он подумал о том парне из Рейвенбоу, которого убил… о теплоте, которую вдохнул в него… как она легко превратилась в смертоносный мороз и уничтожила юную сильную душу… Как просто, оказывается, стать злым. Насколько проще, чем быть добрым. Он медленно поднял голову и встретился взглядом с братом. Волосы Рафаля осветило последними лучами солнца. Вот почему все пошло не так. Вот почему, сколько бы раз братья ни пытались примириться, они отдалялись все дальше друг от друга. Вот почему Сториан лишил их сил, ослабил их настолько, что у них остались лишь души, с которыми они родились. Потому что лишь обнажив свои души, они осознали ошибку и теперь видели это в глазах друг друга. Добро стало Злом, Зло стало Добром. Возможно, Райан понимал это с самого начала, ибо откровение стало не болезненным шоком – он скорее даже испытал облегчение. Впервые в жизни он не был неуверен в себе, не пытался воззвать к своей совести, не гнался за невозможным образом самого себя. Теперь он мог делать то, что велит сердце. Тем не менее Райан знал, что в ловушку брата попадаться нельзя. Даже если он действительно злой. Если он нападет на Рафаля сейчас, то сыграет на руку Добру…
Над его головой просвистела золотая стрела, направляясь к балкону Рафаля.
И вонзилась в грудь Тимону.
Мальчик-никогдашник пораженно вскрикнул, затем, уже мертвый, упал с балкона.
Рафаль побагровел и задрожал от ярости. Он устремил палец на брата:
– Чудовище! Это ты сделал! Зло начало первым! А теперь… теперь мы будем защищаться!
Ученики закричали, ведомые жаждой мщения, спрыгнули с балконов и бросились на армию Райана.
Но Райан не двинулся, его трясло.
На его брата напали.
Война между Директорами школы началась со стрелы.
Вот только выпустила эту стрелу не его сторона.
И, насколько понимал Райан…
Это вообще не была чья-то сторона.
12
Незадолго до заката Пэн и Мидас шли по Бескрайним лесам. Слезы Мидаса уже высохли, потому что Пэн пообещал вернуть его домой.
– Ты правда отнесешь меня туда, откуда я родом? – спросил Мидас, спотыкаясь о лианы, свисавшие с огромных деревьев.
– Как только мы найдем хоть немного пыльцы фей, Мальчик-Золотой-Пальчик, – ответил Питер, ловко пролезая под лианами и перепрыгивая их – читатель с трудом за ним поспевал. – Раз-два, и ты уже будешь в полной безопасности в… как там называлась твоя деревенька? Граммофон?
– Гавальдон…
– В Нетландии с этим как-то легче. Все названо в мою честь.
– Нам нужна пыльца фей, правильно? Рафаль спрятал твоих фей на конюшне у всегдашников! Запер их там после того, как спас меня. Нам надо просто освободить их, достать их пыльцу, и ты сможешь отнести меня домой!
– Не все так просто, Мальчик-Золотой-Пальчик, – ответил Пэн. Его тень погрозила Мидасу пальцем. – Ты попытался обманом проникнуть в круг моих приближенных… сговорился с моими врагами против меня… поддержал Рафаля как Директора школы… а теперь, когда он тебя предал и ты остался один, ты думаешь, что я вдруг возьму и забуду все, что ты со мной сделал? Что я помогу тебе просто так? Что, в вашем Граммофоне так и делают?
Мидас ничего не ответил.
– Так я и думал, – сказал Питер и зашел в затянутую туманом рощицу, цветущую белыми цветами.
– Так чего тебе тогда надо? – спросил Мидас.
Но Пэн исчез.
Когда Мидас тоже зашел в рощу, Питера нигде не было видно. Мидас огляделся, но увидел лишь клубы белого тумана, которые становились все ярче и ярче, солнце отступало под натиском темноты. Он замахал руками, пытаясь разогнать туман, а потом увидел золотые ворота со знакомым предупреждением для нарушителей… Только вот школьные ворота были не заперты, как всегда, а приоткрыты, и к Школе вели тысячи следов тяжелых сапог. Впереди Мидас услышал гром голосов и, несмотря на туман и меркнущий свет, сумел разглядеть огромную толпу за Озером-на-Полпути, собравшуюся перед школами, и вторую толпу на балконах замков, закованную в золотые доспехи, две соперничающие армии, полководцы которых кричали друг на друга. Но когда Мидас прошмыгнул в ворота и поспешно пошел вперед, из кустов протянулась худая рука и подтащила его к себе.
У Питера Пэна был синяк под глазом, а грудь покрывали царапины и ссадины, словно кто-то напал на него из засады. Пэн, тяжело дыша, показал на юного солдата, одетого в яркие цвета, привязанного к дереву зелеными лианами Питера. Солдат вырывался, пытаясь выплюнуть кляп, а его арбалет лежал совсем близко.
– Скорее! Давай! – крикнул Питер Мидасу.
– Что давать? – удивился Мидас.
– Преврати его в золото! Пока он нас обоих не убил! – прошипел Питер.
Стражник забился в путах еще сильнее, чуть не вырвав куст из земли.
– Я так больше не делаю! – запротестовал Мидас. – Я совершил ошибку, когда пожелал превращать все в золото. Думаешь, почему я сбежал от Рафаля? Я был ему нужен только…
Солдат все же вырвал куст с корнем и бросился прямо на Мидаса.
Мидас сдавленно вскрикнул и вытянул обе руки, закрыв ими лицо стражника и мгновенно превратив в золотую статую.
– Н-н-нет… только не это… снова… – прохрипел Мидас.
Он в ужасе схватился за свою шею, его душили слезы. Он был зол на себя, зол на Питера. Он повернулся к Пэну…
Но Питер уже был футах в двадцати впереди него, прячась за деревом недалеко от Озера-на-Полпути, вооруженный арбалетом стражника. Он целился мимо толпы, в одну из башен.
Мидас, прищурившись, посмотрел в том направлении, не понимая, куда собирается стрелять Пэн, но затем лунный свет прорезал туман, осветив самый высокий балкон башни Школы Добра и фигуру, окруженную стражами-учениками…
Рафаль.
Пэн собирается убить его.
Даже не задумываясь, Мидас бросился к Пэну, слыша, как натягивается тетива арбалета и как Питер бормочет, целясь: «Один готов, один остался». Мидас бросился вперед, вытянув руку, чтобы поймать стрелу. Но его пальцы лишь слегка коснулись ее, стрела стала золотой, вылетая из арбалета, но все равно полетела вверх и вперед, над головами солдат, над головами учеников, над балконами, и поразила не Рафаля…
…а высокого, здоровенного мальчика рядом с ним.
Мидас застыл.
Как и все в лесу.
Только что кто-то хладнокровно убил ребенка.
Рафаль показал пальцем на своих врагов.
Ученики бросились на солдат.
Солдаты вскинули оружие.
Началась Великая война.
Мидас медленно повернулся к Питеру Пэну.
На лице Питера Пэна было такое же ошеломленное выражение – его план по убийству Директора оказался сорван.
Но затем он посмотрел на сражающиеся армии… на кровавый хаос… на братьев, которых заманили в смертельную схватку друг с другом…
Пэн пожал плечами:
– И так сойдет!
Он схватил Мидаса за рукав и потащил к озеру.
13
Добро стало Злом. Зло стало Добром.
Рафалю наконец-то стало ясно, что они действительно сражаются на правильных сторонах.
Потому что Рафаль хотел спасти брата.