— Известь! — прорычал он. — Этот паршивый сукин сын насыпал в воду извести!
Услышав его слова, мужчины расстроенно покачали головами. Это была подлая штука — так поступить с бессловесными тварями. Известь вызывала у жертвы сильнейшее воспаление, жжение и отек внутренностей, отчего она потом умирала. Пуля принесла бы более скорую и милосердную гибель. Подонок, который это сделал, заслуживал такой же смерти, какую уготовил этим бедным животным.
С мрачной решимостью они принялись избавлять скот от мучений. Ничем нельзя было помочь. А после этого предстояло еще много работы. Водоем надо было огородить или засыпать, чтобы больше ни одно животное не пило из него. Но в изгороди можно было легко проломить дыру, и все повторилось бы снова, и Джейк в конце концов решил, что водоем следует засыпать.
Это позволило бы им оставить скот на том же месте. Если они выроют другие пруды или колодцы, их могут снова отравить. А Джейк рисковать не хотел. По всему получалось, что настало время использовать старую идею Роя. Правда, это означало, что ему и его людям придется тяжело потрудиться: речь шла о том, чтобы вырыть отводной канал от русла Санта-Феривер, которая проходила посреди владений Бэннеров.
Было маловероятно, чтобы кто-то попытался отравить и этот канал, потому что тогда яд попал бы в воду реки, а Санта-Феривер была главным источником водоснабжения для многих десятков ранчо, фермеров и города Санта-Фе. Джейк подозревал, что тот, кто за этим стоял, хотел нанести урон только «Ленивому Би». Сомнительно, чтобы он рискнул причинить вред другим. Джейку было необходимо узнать, почему целью для такой мстительной злобной проделки были выбраны Бэннеры. Почему? Что за причина тут могла быть?
Вонь от дохлой рыбы, быстро разлагавшейся на солнце, стала такой омерзительной, что людям пришлось завязать носы шейными платками. Джейку подумалось, что как раз смрад-то их и спас: отвратительный запах привлек внимание Реда и заставил его поскорее выяснить, в чем дело. Иначе прежде, чем найти отравленный пруд, они потеряли бы гораздо больше скота.
Работая бок о бок со своими людьми, Джейк старался отключиться, чтобы не слышать страдальческого мычания больных животных. Даже когда из сострадания пристрелили всех отравленных, мычание не умолкало: несколько телят-сосунков лишились матерей и плакали от страха и растерянности. Им надо было найти приемных матерей. А тех, которые не сумеют сосать других коров, предстояло кормить вручную из бутылочки, пока они не смогут сами есть траву.
Наконец одного из пастухов послали на гребень холма, сменить на посту Сэма. Сэм подъехал к ним не один. Перед ним поперек седла лежал маленький дрожащий олененок.
— Нашел его рядом с мертвой мамой в высокой траве, — объяснил Сэм. — Малыш прижимался к ее телу и так жалобно плакал… Наверное, лань сумела вернуться к нему после того, как побывала у водопоя. Что будем с ним делать, босс?
Джейк тяжело вздохнул:
— Если олененок пососал ее молоко до того, как она умерла, тогда, вероятно, ему тоже конец.
— Я его хорошенько осмотрел, босс, — ответил Сэм. — Не думаю, что он болен. Только страшно голоден и тоскует по матери.
— Тогда возьмите его с собой на ранчо, — ре шил Джейк, — пожалев бедного осиротевшего олененка. — Может, Тори возьмется выкормить его, пока он не повзрослеет достаточно, чтобы его можно было отпустить на свободу.
Впервые за день в темно-желтых глазах Джейка появилась улыбка.
— Ручаюсь, что она полетит к нему, как пчела на клевер.
Но улыбка его тут же исчезла, когда он задумался о том, сколько еще животных умрет, прежде чем это кончится. Повешение было бы слишком легкой смертью для мерзавца или мерзавцев, которые такое натворили.
Уже давно стемнело, когда усталые ковбои въехали во двор ранчо. Они похоронили двадцать семь голов скота, девять из них — телят. Это был тяжелый день, но для некоторых он еще не кончился. Четверо вооруженных людей остались охранять пруд, чтобы скот снова не вернулся туда на водопой. Потребуется больше трех дней, чтобы как следует все там засыпать. Еще шестерым подпаскам предстоит объезжать границы «Ленивого Би» и следить, нет ли кого, пытающегося нанести еще какой-нибудь ущерб. Остальным надо будет особенно внимательно сторожить стада. Завтра утром Джейк поедет в город — уведомить шерифа об очередном нападении на собственность Бэннеров.
Услышав, что мужчины приехали, Тори подошел к конюшне. Там она увидела Джейка, который расседлывал коня. Сердце ее защемило. Он выглядел таким усталым, почти засыпал на ходу. Даже не заметил, что она стояла рядом со стойлом.
— Твой ужин греется на плите, — сказала она тихо, чтобы он не дернулся от неожиданности.
Он обернулся и увидел, что в глазах ее светится теплое участие и тревога за него.
— Спасибо, милая.
— Насколько все плохо? — спросила она. Джейк покачал головой.
— Потеряно почти тридцать голов. Однако могло быть хуже, считай, что нам еще повезло.
Услышав отчаянный рев из загона рядом с амбаром, Тори передернулась:
— Они там еще умирают?
— Нет, это осиротевшие телята. Завтра мы попытаемся подпустить их к другим коровам.
Он закончил обтирать коня и взял Тори за руку.
— Пойдем со мной. Я хочу тебе кое-что показать. — Он повел ее вдоль ряда стойл, затем остановился у одного и показал внутрь. — Вон там. Что ты думаешь об этом ребятенке?
Вглядевшись в темноту, Тори увидела какое-то существо. Оно шевелилось, у него была пятнистая шкура и длинные тонкие ножки. Присмотревшись, Тори чуть не взвизгнула от удивления и восторга. Она никогда не видела такого славного малыша!
— О Боже! — взволнованно прошептала она. — Это же олененок!
Джейк нежно обнял ее за плечи и крепко притянул к себе.
— Как думаешь, сможешь немного понянчиться с ним? — спросил он и, когда Тори вопросительно подняла на него глаза, объяснил: — Сэм нашел его около мертвой лани. Наверное, она напилась отравленной воды.
— О бедняжка! — Тори сразу прониклась со страданием. Вторым чувством был нарастающий гнев: — Каким же надо быть безумно злобным, чтобы отравить воду! Один Бог знает, сколько сей час других животных страдает и умирает от жестокости этого мерзавца. — В голове ее замелькали жуткие образы зверьков, корчащихся в агонии, умирающих мучительной смертью.
— Ты права, но по крайней мере одного мы спасли. И большинство молоденьких телят. Тебе, наверное, придется какое-то время кормить его из бутылочки. По-моему, ему не больше двух недель от роду. Как думаешь, справишься?
Тори кивнула, глаза ее не могли оторваться от живого комочка, шевелящегося в стойле.
— Я сейчас же согрею ему молока. Бедняжка, наверное, умирает с голоду.
Как будто поняв ее слова, олененок поднял голову и слабо мекнул. От этого жалобного звука сердце Тори чуть не разорвалось.
— О Джекоб! Он зовет маму, — сказала она со слезами в голосе.
— Теперь, дорогая, ты его единственная мама. — Джейк покрепче прижал ее к себе и повел прочь из конюшни. Бок о бок они пошли к дому. — Позаботься о своей сиротке, а я пока вымоюсь.
Наморщив нос, он втянул в себя пропитавший его запах, соображая, насколько это его собственный и насколько в одежду впитался запах сдохших животных, которых он помогал закапывать.
— Господи, ну и денек выдался! Я так устал, что и есть не хочется.
Тори поухаживала бы за Джейком, но он все-таки сам мог о себе позаботиться, не то что маленький сиротка в конюшне, и она поспешила согреть молока и налить его в одну из тех больших бутылок, из которых они иногда вскармливали новорожденных телят. К тому времени, как она вернулась в конюшню, олененок кричал уже громче, требуя еды, а вероятнее всего, плача о потерянной матери.
— Иди сюда, малыш, — замурлыкала Тори, присаживаясь на солому и притягивая дрожащее животное к себе на колени. Она придержала ему голову и попыталась втолкнуть соску в рот, но олененок вдруг решил рта не открывать. Только после нескольких попыток Тори удалось сунуть ему соску, но, как только он почуял молоко и попробовал несколько капель, попавших ему на язык, малыш буквально впился в соску, причем с такой силой, что чуть не вырвал бутылку у нее из рук.
Тори засмеялась, придерживая бутылку, пока он жадно сосал.
— Ты жадный ребеночек, да? — дразнила она его. Он сосал, а она ласково его гладила. Носик у него был как черный бархат, а пятнистая шкурка такой мягонькой, нежной, какая бывает только у сосунков. Передние ножки он подогнул под себя, а задние разбросал. У него были длинные ушки и карие глаза, полные такой душевной печали, какую она никогда не видела. Они были окаймлены длинными темными ресницами, что придавало им необыкновенную красоту.
Тори была покорена. Она ласкала олененка еще долго после того, как он поел и задремал. В эти драгоценные мгновенья и зародилась связь между ней и малышом с бархатными глазками, прикорнувшим у нее на коленях. С трудом она оторвалась наконец от него и направилась обратно в дом. Джейк поел и лег спать. Он лежал, раскинувшись на животе, поперек постели, совершенно голый. Не успел даже собраться с силами, чтобы откинуть покрывало и залезть под простыню.
Тори подошла к нему, сочувствие волной захлестнуло ее при виде темных кругов у него под глазами.
— Еще один бедный ребенок, который нуждается в нежной заботе, — вздохнула она и стала вытягивать из-под него покрывало, стараясь переложить его поудобнее; в ответ он только застонал и напряг плечи, как будто и во сне чувствовал, как они болят.
Можно было вообразить себе, сколько пришлось ему сегодня потрудиться.
Пробежав пальцами по напряженным мышцам его плечей, она почувствовала, как он весь скован. И как, наверное, у него все натерто! Она на цыпочках вышла из комнаты и вернулась с бутылочкой мази. Поддернув вверх ночную рубашку, чтобы не мешала, она села верхом на его голые ягодицы и щедро налила мази себе на ладонь.
— Джекоб Бэннер, — тихо сказала она ему, — ты сейчас получишь самое лучшее растирание в своей жизни, а ты спишь и даже не сможешь его оценить!