— Нет, это моя вина. Я знал, что ты не хочешь серьезных отношений, но все равно целовал тебя.
— А я тебя. Все это пустяки. Проблема в другом. Я напилась и наделала глупостей. Мне не следовало так себя вести.
— Ерунда. Честное слово. Я рад, что ты в порядке. — В его глазах затеплилась улыбка, и я вспомнила слова Сета о том, что меня легко прощать. — Послушай, раз уж мы оба чувствуем себя виноватыми, может быть, помиримся? Сходим на этой неделе куда-нибудь и…
— Нет. — От холодной решимости, прозвучавшей в моем голосе, мы оба вздрогнули.
— Джорджина…
— Нет. Роман, мы больше не будем встречаться… и притворяться друзьями тоже. — Я проглотила комок в горле. — Наверное, нам лучше расстаться…
— Джорджина! — широко раскрыв глаза, воскликнул он. — Ты что, шутишь? Мы с тобой…
— Знаю. Знаю. Но не могу. Не сейчас.
— Ты порываешь со мной?
— Ну, мы же толком и не встречались…
— Что с тобой случилось? — резко спросил он. — Почему ты боишься близости с другим человеком? Что заставляет тебя бежать? Кто причинил тебе вред?
— Послушай, все не так просто. И не имеет никакого значения. Ты же сам говорил, что прошлое нужно оставлять позади. Просто я не могу сейчас с тобой встречаться, вот и все.
— У тебя есть кто-то другой? Даг? Или Сет?
— Никого у меня нет. Но я не могу быть с тобой.
Мы ходили по кругу, повторяя одно и то же разными словами, и напряжение нарастало. Казалось, это длилось вечно, хотя на самом деле прошло всего несколько минут. Он проявлял настойчивость, я отказывала. Роман не злился, не выходил из себя, но было видно, что он расстроен. А я чувствовала, что заплачу сразу же, как только за ним закроется дверь.
Наконец, Роман посмотрел на часы и мрачно провел рукой по темным волосам. В его бирюзовых глазах горела обида.
— Мне пора уходить. Но мы еще поговорим.
— Нет. Не думаю, что это имеет смысл. Так лучше. Мне действительно было хорошо с тобой…
Он горько рассмеялся и пошел к двери.
— Не говори так. Не подслащай пилюлю.
— Роман… — Я чувствовала себя ужасно. На его лице отразились гнев и боль. — Роман, пойми…
— Еще увидимся, Джорджина. А может быть, и нет.
Едва он хлопнул дверью, как по моим щекам полились слезы. Я пошла в спальню, упала на кровать и хотела как следует выплакаться, но ничего не вышло. К отчаянию примешивалось облегчение. Хотелось побежать за Романом и вернуть его, но внутренний голос предупреждал меня, что я не только не должна делать это, но и обязана порвать с Сетом, пока события не вышли из-под контроля.
О боже, почему я всегда причиняю боль людям, которые мне дороги? Что заставляет меня вечно повторять пройденное? У меня перед глазами еще стояло обиженное лицо Романа, но я успокаивала себя тем, что его душевная травма не так сильна, как травма Кириакоса. Далеко не так.
…Узнав о моем романе с Аристоном, меня прокляли обе семьи, за этим последовал развод без возврата приданого. Я думала, что смогу совладать с насмешками и даже с ненавистью. Но справиться с тем, что случилось с Кириакосом, мне не удалось. Я хотела, чтобы он выплеснул на меня свой гнев, но у него не осталось даже его. Вообще никаких чувств. Я его уничтожила.
Через несколько дней после нашего расставания я увидела, как Кириакос сидел на скале, нависшей над морем. Несколько раз я пыталась заговорить с ним, но он не отвечал. Только смотрел в бескрайнюю голубую даль. Его лицо было бесстрастным.
Я стояла рядом с ним, испытывая противоречивые чувства. Мне нравилось утолять запретное желание с Аристоном и в то же время хотелось, чтобы Кириакос любил меня. Но иметь и то, и другое было невозможно.
Я хотела вытереть Кириакосу слезы, но он резко отстранил мою руку. Чуть не ударил. Такое случилось впервые.
— Не надо. — Он вскочил. — Больше не прикасайся ко мне. Никогда. Меня от тебя тошнит.
Я тоже заплакала, хотя его гнев означал, что Кириакос еще жив.
— Пожалуйста… Это была ошибка. Я не знаю, как это случилось.
Он негромко засмеялся. Смех оказался страшным и беспощадным.
— Не знаешь? Когда-то хорошо знала, и он тоже.
— Это была ошибка.
Кириакос повернулся ко мне спиной, подошел к краю утеса и стал смотреть на море. Потом протянул руки назад, откинул голову и подставил грудь ветру. Рядом кричали чайки.
— Ч-что ты делаешь?
— Лечу, — ответил он. — Если я перелечу через этот край, то снова буду счастлив. Или вообще не буду ничего чувствовать. Больше не буду думать о тебе. Не буду думать о твоем лице, глазах, улыбке и запахе. Больше не буду любить тебя. И ощущать боль.
Я медленно направилась к нему, одновременно боясь, что мое присутствие заставит его броситься в пропасть.
— Перестань. Ты пугаешь меня. Ты этого не сделаешь.
— Не сделаю?
Кириакос посмотрел на меня. В его глазах не осталось ни гнева, ни осуждения. Только боль. Скорбь. Отчаяние. Черное, как безлунная ночь. Это было ужасно. Я хотела, чтобы он снова накричал на меня.
Пусть бы даже ударил, это означало бы, что он жив. Но жизнь в нем уже не теплилась. Осталась только тьма.
Он мрачно усмехнулся. Это была усмешка мертвеца.
— Я никогда не прощу тебя.
— Пожалуйста…
— Лета, ты была моей жизнью… но это осталось в прошлом. Все закончилось.
Он отошел от края скалы. Мое сердце разбилось, и все же я вздохнула с облегчением. Я хотела побежать за ним, но не решилась. Я села на его место, притянула колени к груди и уткнулась в них лицом, мечтая умереть.
— Знаешь, он вернется, — внезапно прозвучало у меня за спиной. — Притяжение слишком велико. И в следующий раз он может прыгнуть.
Я вздрогнула и рывком подняла голову. Шагов слышно не было. Мужчина, стоявший позади, был мне незнаком. Для деревни, в которой все знают друг друга, это казалось странным. Он был стройным, вежливым и носил самую нарядную одежду, которую мне доводилось видеть.
— Кто ты?
— Меня зовут Нифон, — с легким поклоном ответил он. — А ты Лета, дочь Мартанеса, бывшая жена Кириакоса.
— Я все еще его жена.
— Это ненадолго.
Я отвернулась.
— Чего ты хочешь?
— Помочь тебе, Лета. Помочь справиться с бедой, в которую ты попала.
Я медленно повернулась и посмотрела в яркие глаза щеголя.
— Мне не до шуток.
— Уверяю тебя, я говорю серьезно.
Внезапно я поняла, что он говорит правду, хотя поверить в это было невозможно. Позже я узнала, что Нифон являлся бесом, но в тот момент ощущала лишь окутывавшую его странную ауру, намек на силу, говоривший, что этот человек способен выполнить обещанное.
— Как?
Его глаза заблестели так же, как у Хью, когда тот предвкушал крупную сделку.
— Стереть память о том, что ты сделала, не так легко. Это кое-чего стоит.
— А меня ты тоже сможешь заставить забыть?
— Нет. Но могу сделать так, чтобы об этом забыли все остальные. Твоя семья, твои друзья, твоя деревня, Он.
— Не знаю… Вряд ли я смогу вернуться к ним. Даже если они забудут, я буду помнить. Я не смогу смотреть в глаза Кириакосу. Если только… — Я замешкалась, подумав, что навсегда расстаться с дорогими людьми ничуть не лучше. — Ты можешь заставить их забыть меня? Так, словно я вообще не существовала?
Нифон шумно и радостно выдохнул:
— Да. О да. Но такая услуга… такая услуга стоит еще дороже…
И тут он объяснил мне, что именно я должна отдать за возможность совершенно исчезнуть из памяти тех, кого любила. Свою душу. Эта душа будет оставаться моей, пока я хожу по земле, но, если так можно выразиться, она будет дана мне взаймы. Это обычная цена за любое вмешательство сил ада. Но ад хочет от меня большего: вечной службы злу. Я буду до конца жизни соблазнять мужчин, выполнять их фантазии ради собственной выгоды и выгоды тех, кому я буду служить. После того, что со мной случилось, это выглядело как ирония судьбы.
Вдобавок я получу возможность принимать любое обличье, которое захочу, непобедимое очарование и, конечно, вечную жизнь. Бессмертие и неуязвимость. Многие продали бы душу только за одно это.
— Ты справишься с этим. Станешь одной из лучших. Я чувствую. — Бес умел заглядывать людям в душу. — Почти все думают, что желание гнездится в теле, но на самом деле оно и здесь тоже. — Он коснулся моего лба. — И ты никогда не умрешь. Останешься молодой и красивой, пока существует этот мир.
— А потом?
Он улыбнулся.
— Лета, до этого очень далеко. А сейчас на кону стоит жизнь твоего мужа.
Это решило все. Знание того, что я могу спасти Кириакоса, дать ему новую жизнь, возможность снова стать счастливым и освободить от воспоминаний обо мне. А я смогу избежать позора и получить заслуженное наказание. Моя душа — в то время я вообще не знала, что она такое — была небольшой платой за это. Я согласилась на сделку, сначала скрепив ее рукопожатием, а потом сделав отметку на бумаге, которую не могла прочитать. Нифон ушел, а я вернулась в деревню. Все оказалось до ужаса просто.
Когда я вернулась, вышло именно так, как он обещал. Желание было уже выполнено. Никто меня не узнавал. Прохожие, которых я знала всю свою жизнь, смотрели на меня как на чужую. Сестры проходили мимо. Я мечтала найти Кириакоса и удостовериться, что он тоже забыл меня, но мне не хватило смелости. Я не хотела, чтобы он снова видел мое лицо. Даже если не узнает его. Поэтому я пробродила весь день, пытаясь привыкнуть к мысли о том, что стала всем чужой. Это оказалось труднее, чем я думала.
Когда наступил вечер, я снова ушла за деревню. Ночевать было негде. Ни родных, ни подруг у меня не осталось. Я сидела в темноте, смотрела на луну и звезды и думала, что делать дальше. Ответ нашелся быстро.
Она появилась как из-под земли. Сначала в виде тени, а потом засветилась и приняла вид женщины. Окутывавшая ее аура дрожала от силы, и внезапно я почувствовала приступ удушья. Я попятилась, трепеща от ужаса, мои легкие перестали принимать воздух. Откуда-то налетел ветер, разметавший мои волосы и пригнувший траву.