Палач приходит ночью — страница 25 из 39

Сложив аккуратно одежду на единственном стуле, я повалился на узкую кровать, под синее солдатское одеяло. И вот же незадача — не шел сон, когда он так нужен. Этот колодец не пускал меня в него, все стоял перед глазами.

Может, напиться? Нет, не пойдет. В моей команде запрет на спиртное без особого на то повода. Расслабиться никто не возбранял, но только на побывке, а не когда в любую минуту тебя могут поднять по тревоге. Но напиться очень хотелось.

А еще подумалось, что вряд ли мне дадут всласть отоспаться. Жизнь наша полосами идет. И сейчас как раз такая полоса, когда на тебя градом обрушиваются события и приказы. И когда никакого продыха от них нет.

Подтверждением верности этой теории стал явившийся через полтора часа по мою душу вестовой, сильно взволнованный:

— Товарищ младший лейтенант. Начальство из области прибыло. Вас кличут.

Ну что, отдохнул, пора на службу. Хорошо еще, не разоспался, тогда было бы тяжелее.

Быстро добравшись до райотдела, я увидел несколько тентованных грузовиков. Скорее всего, они приехали вместе с тем самым областным руководством. Для охраны их было слишком много. Значит, затевалась какая-то масштабная операция.

Зашел в кабинет начальника отдела, уже приготовившись чеканно доложиться заезжему руководству.

— Товарищ… — начал я.

Тут меня сгребли в охапку, похлопали радостно по плечам.

— Орел! — радостно воскликнул Логачев.

Он и был тем самым начальником из области. Сменил землянку командира партизанского отряда на кабинет заместителя начальника областного управления НКВД, курировал отдел по борьбе с бандитизмом.

— Пойдешь с нами, — сказал он. — Ты места около Лубяного леса лучше всех знаешь. А дельце нам предстоит интересное. Даже очень.

— Кого брать будем? — спросил я, примерно представляя, что за раскладка сил в тех лесах и кто там шалит.

— Гостей будем принимать. Из-за линии фронта.

— Мою группу поднимать?

— Если только кто тебе крайне необходим. Стрелки нам не нужны. Сами справимся…

Ближе к вечеру мы загрузились в машины и отбыли в сторону Лубяного массива. Самые гиблые и дальние места, которые сейчас так любили бандиты и где так легко спрятаться, уйти от погони. Наш партизанский отряд там тоже одно время хоронился.

Мои спутники были настоящие волкодавы. Откуда таких только берут? Прожженные, матерые, они напоминали осназовцев, которые прилетали в наш отряд с Большой земли для проведения особо важных диверсий. Помню, такие же вот уверенные в себе ребята захватили руководство абверовской школы, на которую мы их навели.

В лесном массиве я вывел отряд аккуратно и точно в ту точку, которую Логачев указал на карте. Продвигались осторожно, чтобы ненароком не налететь на заслон. Знал я один хитрый обходной маршрут, откуда никогда не ждут гостей.

Вышли к цели, когда уже совсем стемнело. Оцепили аккуратно место, сами не засветились. А через некоторое время засекли активность противника. Через лес к точке стали стекаться вооруженные люди. Мы затаились, боясь даже громким дыханием нарушить тишину. В таких делах лишний раз чихнешь — и операция завалена.

Но нам повезло. Замаскировались мы капитально. Позиции выбрали хорошие. Через деревья было видно, как на просеке в полукилометре от нас взметнулись вверх костры. А через некоторое время, уже на исходе ночи, гудя моторами, зашел на посадку на вырубленную в лесу просеку, ориентируясь на посадочные костры, немецкий транспортный самолет. Крылатая тень на бледнеющем перед рассветом небе смотрелась фантастически.

Вообще, самолет в этой обстановке — это не просто крылатая машина. Это еще и символ того, что о тебе не забыли. Что ты в общем строю. Встречающие и были в общем строю с «фрицами».

Мы начали движение, сжимая кольцо. А потом послышался крик Логачева в рупор, который мы специально тащили с собой:

— Вы окружены! Сдавайтесь! Тогда вам будет сохранена жизнь!

Ответом послужил бестолковый огонь из стрелкового оружия.

С нашей стороны врезал пулемет.

Ночной бой — это просто кошмар. Палишь щедро всюду, где мерещится движение. Патронов не жалеешь. Иначе быстро ляжешь от шальной бандитской пули.

После первых выстрелов самолет взревел своими тремя моторами, развернулся и попытался вырулить на взлет. Тут уж я рванулся вперед.

Чернота. Вспышки выстрелов. Красные костры. Подсвечивающийся ими силуэт ревущего винтами самолета. Это был «Юнкерс», я видел такой в партизанах, когда мы присматривались к фашистскому аэродрому, но атаковать так и не смогли. А сейчас птичка сама шла в руки.

Я швырнул гранату под шасси без особой надежды. И…

Вот бывают же удачи! Грохнуло. Шасси подломилось. Самолет накренился, скребя крылом землю.

Стрельба стала стихать. Послышались крики на русском:

— Сдаюсь!

Кто-то что-то проблеял на немецком…

Живыми в итоге взяли одного летчика, пару пассажиров и с пяток бандеровцев.

Выяснилось, что в этот знаменательный день националисты ждали в гости своих кураторов в лице оберлейтенанта абвера с диверсионной группой из десятерых «фрицев». Заодно самолет должен был привезти оружие, боеприпасы.

Положили мы весь торжественный комитет по встрече, в который входили заместитель начальника областного провода ОУН Шершень и куренной в банде «Корни» по кличке Подхрамный — приближенный самого Звира. Притом куренной сам застрелился, когда стало понятно, что не скрыться.

— Звир у немцев самый доверенный, — позже, когда уже отбывал от нас в область, пояснил Логачев. — Служит абверу верой и правдой. Поэтому диверсанты прибыли именно к нему. И снабжают его из-за линии фронта по первому разряду. Другие командиры обзавидовались.

Потом не раз проходила информация, и мы выдвигались в леса, куда сбрасывались на парашютах очередные посылки с оружием и боеприпасами для бандеровцев. Слышали мы, что иногда садились самолеты с кураторами. Но такой удачи, как с тем «Юнкерсом», больше не подвернулось. Просто удивительное было везение: и что получили информацию, и что смогли подобраться к месту незаметными, и что не упустили этот чертов аэроплан с крестами.

Фронт уходил все дальше, и советские войска уже ступили в Германию. А поток помощи бандеровцам все не иссякал. Самолет за самолетом методично доставляли необходимое. Немцы не забывали своих протеже. Их план оттягивать советские вооруженные силы на борьбу с националистами в тылу худо-бедно срабатывал. Вот только спасти Германию не удалось бы никому на свете…

Глава восьмая

Интересно разбрасывает судьба свои карты. Даже и не думал снова встретиться с этим человеком, а оно вон как получилось.

Но так всегда и бывает. Прошлое никогда нас не оставляет. Время от времени возникают из него и черти с вилами, и былые страхи, и нерастраченная злость. И прекрасные создания, подарившие незабываемые минуты и приходящие в воспоминаниях.

Мое сердце екнуло, когда она скользнула по мне взглядом своих красивых карих глаз. И какая-то обида уколола, когда в этих глазах не отразилось ничего — ни узнавания, ни теплоты.

Мы как раз с группой из пятерых бойцов были в поиске. В этих местах должны были нарисоваться бандиты из отряда «Корни». Устроить очередную показательную казнь «зрадников Украины». Но куда именно ударят — этого мы не знали. Вот и метались в надежде наткнуться на этих выродков по чащобам, по колено в осенней грязи, к утру нередко покрывавшейся льдом.

Были мы продрогшие, уставшие и с настроением ниже нуля. Поэтому я и велел устроить привал в деревенской хате в дальней деревеньке, так врезавшейся в мою память по партизанским делам. И, как и тогда, самой подходящей оказалась хата, где прошла та незабываемая ночь. Когда впервые я прижимал к себе горячее тело молодой вдовушки и был даже не на седьмом, а на тридцать седьмом небе.

Хозяйка нисколько не изменилась. Вот только была она уже не вдова. Нет, не выскочила снова замуж. Просто нашелся ее суженый, которого ошибочно посчитали убитым. Суровый, недоброжелательный, подозрительный крестьянин, и она перед ним чуть ли не на задних лапках скакала, как цирковая собака Каштанка, что меня немножко коробило.

И ведь даже глаз на мне не остановила. Полное равнодушие. Ну начальство из района нагрянуло с оружием, надо что-то на стол поставить — и все! Я, конечно, тоже виду не подавал.

Наше пребывание в этом доме не затянулось. Под утро прибежал малец из Бусаков, сын моего агента, знавшего о нашей дислокации. Сообщил испуганно, что бандиты зашли в село. Устроили кровавую бойню. А парторг колхоза еще жив. Его утром казнить поведут.

— Подъем, тревога! — разбудил я сладко задремавших бойцов.

Ввел в курс дела. Никому не нужно было объяснять, что банде нельзя позволить уйти безнаказанной. И надо непременно спасти людей любой ценой.

Когда мы оставляли дом, в сенях женщина осторожно коснулась меня ладонью и прошептала едва слышно:

— Рада, что ты жив, партизан. Будет тебе счастье.

Будет. Надеюсь. Хотя счастье — понятие растяжимое и неопределенное. Вот сейчас, например, для меня счастье повязать хоть кого-то из «корней» и выбить информацию о расположении их стоянки.

Холодное мокрое октябрьское утро. Мы по грязи чапали в сторону села Бусаки. Думали только о том, как при случае засечь противника быстрее, чем он засечет нас. Маскироваться при облетевшей листве и в грязи — не лучшее занятие. Но у врага проблем еще больше, поскольку бандит выучкой и мастерством редко мог похвастаться, хотя бывали и исключения.

Хотели аккуратно приблизиться к селу. Провести визуальную разведку. Может, дернуть кого из крестьян на допрос. А потом или начать действовать, или двинуть за подмогой — в зависимости от количества и вооружения противника. Но все наши планы в один момент полетели к чертям.

Среагировали мы на отдаленное чавканье. Кто-то тяжело ступал по грязи. Я подал знак. Мы распластались на земле, и Бог с ним, что в жирной жиже. Главное — удобная позиция. Грязь отмоется, а кровь, если из раны вытечет, обратно не вольешь.