– Отличная штука! А запах!.. – Он вернулся к Наде. – Попробуй, вкусно.
Девушка с опаской понюхала мед.
– А они нас не отравят?
Руслан засмеялся, сделал большой глоток меда и протянул туесок Надежде.
– Пей, не бойся, медвяны нам не враги.
Они по очереди опорожнили полкружки, запили водой из ручья, умылись и натянули «кокосы».
– Ну что, теперь в лагерь?
На лицо Надежды легла тень, глаза ее стали грустными.
– Я, наверное, зря согласилась пойти с тобой. Я здесь лишняя…
– Совсем не лишняя, – запротестовал он, снова пытаясь обнять Надю.
Она отстранилась, покачала головой.
– Нет, лишняя… Я не воин, как Мириам, и ничего не умею. Пока мы не встречали серьезных препятствий и не воевали по-настоящему, но, как только столкнемся с армией этого проклятого Палача, я стану обузой. Для отряда, для тебя…
– Никогда!
– Не возражай, я же вижу, как ты переживаешь, что не свободен. Может быть, мне лучше вернуться? Если это, конечно, возможно.
Руслан обнял Надю, заглянул в глаза.
– Я тебя никогда не брошу и нигде не оставлю. Хотя многое зависит и от тебя самой. Если захочешь, я тебя, конечно, отправлю на Землю, но ведь ты свободно можешь стать такой же, как Мириам. Или как моя мама, прошедшая с отцом все огни и воды. Ты же умница, ты сильная, справишься.
– Ты так думаешь? – слабо улыбнулась Надя.
– Уверен!
– Я попытаюсь…
– Вот и отлично! Мириам с удовольствием возьмет над тобой шефство, я ее попрошу.
– Я сама попрошу. И постараюсь не ныть. А мед действительно вкусный, от него так приятно кружится голова… Давай отнесем остатки в лагерь?
– Полетели. Мы и так отсутствуем уже больше двух часов.
Молодые люди поднялись в воздух, выслушали доклады инков об обстановке в пределах чувствительности аппаратуры и понеслись к развалинам Ствола, в двух километрах от которого разбили лагерь «хронодесантники».
Посреди поляны в лесу горел костер, поддерживаемый Маркиным; он был на дежурстве. Паша-летчик наблюдал за окрестностями сверху. Он выполнял работу часового. Ивор и Мириам еще не вернулись, но, по словам Паши, они находились в деревне и чувствовали себя прекрасно. Туда же улетел и старший Жданов, отец Ивора, пожелавший поговорить с родственниками жены. Остальные мужчины расположились недалеко от костра, на траве, и увлеченно беседовали со Златковым. Отвечал он сдержанно, но охотно, изредка уходя в такие физико-математические и логические дебри, что их с трудом понимали Жданов-второй и Ромашин.
Руслан и Надежда тихонько пристроились за спинами Олега Борисовича и Белого и стали слушать. Речь, по всей видимости, шла о концепции времени, смысл которой Златков и его собеседники понимали по-разному, несмотря на общее к ней отношение. Руслан сравнил ученого с его кванком, оставшимся на Земле Железовского, и понял, что внешне они слегка различаются. Златков-первый, освобожденный Ивором еще до захвата группы Полуяновым, был бледнее и волосы стриг короче. Его кванк имел пышную седую шевелюру и серебристую щетину на подбородке.
– Мы говорим об одном и том же, но с разных позиций, – продолжал гнуть свою линию Златков. – Путешествия в прошлое и будущее в пределах одной Ветви – два абсолютно разных процесса! Поход в будущее – это «биэйч-процесс», то есть движение с временным отставанием, связанным с замедлением скорости фундаментальных взаимодействий. Движение же в прошлое – это «инверт-процесс», поворот вспять всех физических процессов, что в принципе невозможно из-за вмороженных в Древо законов типа принципа нарушения симметрии или второго закона термодинамики.
– И тем не менее расчеты вашего кванка показали, что возврат в прошлое возможен, – спокойно возразил Жданов-второй. – Для этого надо просто подняться над «поверхностью» времен в шестимерное пространство нереализованных состояний…
– Древо Невозможностей, – вставил Белый.
– …и спуститься вниз по «лестнице» метаслучайных процессов, в обход реализованных законов. Я вообще считаю, что второй закон термодинамики отражает лишь смертельную тоску Творца, которую он испытал перед перспективой собственной идеальной организации. Поэтому Древо не есть идеал совершенства. Слишком многое в нем следовало бы откорректировать и многое добавить.
– Может быть, вы и правы, коллега, однако я считаю, что второй закон термодинамики не отражает идею Творца, он просто внедрен в нашу Метавселенную Игроком более высокого уровня.
– Это недоказуемо.
– Это доказуемо! Я вплотную приблизился к определению граничных условий физики недоступного совершенства, как я назвал м е ч т у Творца о сотворении «локальной идеальной Вечности».
– Если принять за аксиому, что Вечность – это не прямая бесконечная линия, бесконечная протяженность времени, а бесконечное число конечных времен, то Он пытается играть сам с собой как с заведомо более сильным соперником.
– Он не может быть умнее самого себя!
– Зато он может быть одновременно Игрой и Игроками. Он – вне Игры и в то же время – и Игра, и пространство Игры, и Игроки. И даже Безусловно Второй, организующий Игры и вознамерившийся занять место Безусловно Первого, это тоже Он сам!
– Вот уж позвольте не согласиться. Версия, что человечество является одной из бесчисленных попыток Творца создать мыслящую систему, более совершенную, чем Он, несостоятельна! Человек – конечное существо, способное отражать лишь детерминированные проявления высших логик, но неспособное создавать собственный метасинтаксис, конгруэнтный замыслу Творца. В культуре недаром возникают «пустые» версии запрещенных в ней игр, выражающихся в создании внутрисистемных партнеров, не влияющих на внешний мир. Мы же имеем дело с Игроком, каждый ход которого отражается на всех уровнях мироздания. Причем Игроки более низкого уровня не догадываются, что являются лишь разменными фигурами для Игроков более высокого ранга. Вот как большинство наших с вами соотечественников.
– Мы, по крайней мере, понимаем свою зависимость. И все же я хотел бы вернуться к проблеме деления. Что такое вообще акт деления вселенных на копии?
– Я просто взял идею эфира…
– Блестяще, – ухмыльнулся Белый, перебивая ученого. – Тут вы, я имею в виду ваших кванков, ухватили главное. Они тоже в качестве отправной точки расчета взяли теорию эфира. В каждой частице материи сидит частица эфира, то есть «частица» Воли Творца…
– …которая и есть движитель Древа, управляющий процессом деления Фрактала Времен на квантовые копии. Единственное, на чем я споткнулся, это проблема мерности невозможностей.
– Это скорее проблема рецессивности «мутаций» времени, – сказал Ромашин. – Не имея практического значения в данной Игре, рецессивные мутанты физических законов, или, как вы изволили выразиться, «объемы» невозможностей, могут проявиться в другой Игре и стать главными.
– Палач пытается изменить именно этот принцип Игры.
– И многие другие. Поэтому он и заблокировал исполнителей, сыгравших ключевую роль в остановке прошлой Игры. Блокированный ферзь, каковым является спектр Ждановых, не значит ничего, а способный к маневру – может обеспечить победу.
– Возможно, условия изменились еще более кардинально? И на арену выходит личность, а не стая? Может быть, Палач ошибается, гоняясь за нами?
– Хотелось бы верить. Он сделал два уникальных хода. Во-первых, изменил основной Закон Древа, Закон толерантности, предоставляющий право существования в с е м Ветвям. Древо перестает ветвиться, многие его Ветви начинают «засыхать», кроме одной…
– …где он сам властелин!
– Совершенно верно. Во-вторых, он поджег трансгресс, то есть систему контроля Игр. К сожалению, нынешняя ситуация еще печальней. Палач не только добился устранения Судей, но и включил процесс распада контрактивных Ветвей. Древо сворачивается, и если начнется инфляционное расширение процесса…
– …никто и ничто не уцелеет, даже сам Палач.
– Зато останется тот, кто это затеял…
– Безусловно Второй.
– То есть Дьявол, если говорить просто.
Златков и Ромашин понимающе глянули друг на друга.
– Э-э, уважаемые, – поспешил вклиниться в беседу Олег Борисович, осоловелый от усилий понять суть высказываний ученых. – Я понял так, что всем нам светит аллес капут? То есть хана. Или есть надежда выжить?
Златков усмехнулся.
– Надежда – это всего лишь уловка Творца. Он таким образом дает понять, что все видит, слышит и знает. Он найдет решение, даже если мы этого не поймем и не узнаем.
– Возможно, решение уже найдено, – задумчиво сказал Павел Жданов.
– Какое? – посмотрел на него Гаранин.
– Какое – не знаю, но считаю, что каждая Игра должна развивать Древо, а не упрощать. И Создатель Игр это знает и принимает меры. Появление оператора в лице Ивора и есть исполнение его Воли. Да и все мы являемся частью замысла Творца, хотим этого или не хотим.
– Браво, Павел! – проворчал Гаранин. – Не зря мы с вами обсуждали варианты хронотеории. Вы делаете неплохие выводы.
– Было время подумать.
– Летят наши разведчики, – доложил Паша-летчик.
Мужчины зашевелились, вставая и потягиваясь.
– Пора двигаться дальше, – со вздохом сказал Белый.
Над деревьями появились три блестящие точки, выросли в размерах, спикировали на поляну.
– Ну, как там родичи, признали? – полюбопытствовал Гаранин.
– Одно расстройство, – слабо улыбнулась Мириам, непривычно задумчивая.
– Все намного сложней, чем мы думаем, – сказал озабоченный Жданов-старший, отец Ивора. – Здесь засели агенты Палача, и они не дадут племени россинов жить спокойно. Возможно, придется еще раз вернуться сюда и очистить Ветвь от гнилья.
– Можно сделать это прямо сейчас.
– Нет времени. Нас ждут другие группы Ждановых, застрявшие в «засыхающих» Ветвях. Надо освободить их, пока Ветви не схлопнулись в черные дыры.
– В путь! – коротко бросил Ромашин.
Глава 4
Бесконечное поле тумана с редкими струями, истекающими в беззвездное мутное темно-серое небо, и с еще более редкими провалами круглой формы в этом тумане, уходящими в неведомые, подсвеченные снизу багровые бездны. Таким предстал перед глазами «хронодесантников» мир «засыхающей» Ветви, где, по расчетам Ивора, застряла еще одна группа кванков отца и его спутников.