Жоан решил оказать Усиму ответную любезность и налил ему. Робертино умудрился проявить удивительную ловкость, одной рукой схватив шпажку с яблоком, а другой – кувшин. Налил себе сам, а кувшин назло Малдуру поставил как можно дальше, так что тому пришлось тянуться за ним через блюдо. Паладин зачерпнул ложкой соус и полил мясо. Сковырнул вилкой кусочек и попробовал. На вкус это было, несомненно, мясо, вот только какое – кто его разберет. И лучше не разбираться. Так что паладин медленно жевал мясо, потягивая самбуку, а Малдур рядом всячески изображал страстного и соблазнительного кавалера, самым пошлым образом обсасывая соус с мяса и поедая оное с громким чавканьем.
На четвертую перемену блюд тоже выпустили музыкантов, на сей раз не с окаринами, а с бутылками разной степени наполненности, по которым они довольно мелодично стучали ножами, пока слуги меняли блюда и кувшины. Усим негромко рассказывал Жоану что-то очень интересное, а Малдур томно вздыхал и то и дело хватал жирными пальцами Робертино за рукав, отчего паладин пришел совсем в поганое настроение. Еще неизвестно, удастся ли потом отчистить эти жирные пятна, или парадному мундиру можно только сказать «прощай!» под гневный монолог интенданта Аваро на тему того, как рачительно должен паладин относиться к своему обмундированию. Придется, видимо, за свой счет шить новый, если не получится спасти этот. Не то чтоб сыну графа Сальваро не хватало денег на шитье нового парадного мундира, просто обидно, что это придется делать из-за какого-то озабоченного беспардонного гнома.
На столе появилась огромная широкая и плоская миска, в которой в ярко-красном жирном соусе плавало что-то похожее на цельные яйца вкрутую. Не успел слуга поставить на стол кувшин с выпивкой, как Малдур сунул руку в миску, схватил одно яйцо и, роняя с него капли соуса, ткнул Робертино прямо в лицо. От этакой наглости даже слуга обалдел, так и застыл с кувшином в руке. Сам же Робертино, хоть и не ожидал такого, все-таки увернулся (хорошую реакцию ему наставники натренировали, что ни говори). Малдур по инерции чуть не слетел с высокого стула и ударился рукой с яйцом о стену. Усим хмыкнул, Жоан полупьяно захихикал, а Малдур разразился шипящей тирадой на гномьем языке. Слуга наконец опомнился и поставил на стол кувшин. Робертино, удерживая на лице каменное выражение, налил себе (это оказалось сальмийское агвардиенте) и сказал:
– Что-то я не вижу, чтобы кто-нибудь из кандапорцев на пиру вел себя так же развязно. Или тебя, сеньор Малдур, не учили приличиям? Я же ясно сказал – никакого близкого знакомства не желаю. Или это было недостаточно ясно? Так вот сейчас я говорю это прямо: я не собираюсь с тобой близко знакомиться. И мне твои ухаживания неприятны и оскорбительны. Если и это недостаточно ясно, то позволю себе напомнить: мы – гости дира. А не твои, сеньор Малдур.
Гном вытер испачканную соусом руку о скатерть, слащаво усмехнулся:
– Ах, ну да я же племянник дира. А значит ты и мой гость тоже. И я желаю за тобой ухаживать. Мы, гномы рода Лдари, редко предлагаем иноземцам свою любовь, и ты должен ценить это, потому как это для тебя большая честь.
Робертино ткнул вилкой в миску, ловко подцепив на нее одно из яиц, положил себе на тарелку и сказал со всей холодностью, на какую только был способен:
– Мы, Сальваро, сами решаем, кто и какую честь может нам оказывать. И я, Роберто Диас Сальваро и Ванцетти, решил, что ты не достоин оказывать мне никакой чести. Более того, я, Сальваро, прямо говорю – ты мне отвратителен, сеньор Малдур. И я не желаю, чтобы ты ко мне прикасался впредь.
Гнома как холодной водой окатили, он аж яйцом чуть не подавился. Ничего не сказал, только скривился и скукожился на стуле. Рядом Жоан хлопнул Робертино по плечу и показал раскрытую ладонь – фартальский жест одобрения. Усим показал кулак с оттопыренным указательным пальцем, что у гномов означало то же самое.
Робертино откусил от яйца. Это действительно оказалось куриное яйцо, сваренное вкрутую, очищенное и замаринованное в очень остром соусе. Попытка запить его агвардиенте только усилила ощущение настоящего пожара во рту. А заесть было нечем, только яблоком от предыдущего блюда. Яблоко жжение снимало плохо.
Тут опять появились слуги с пятой переменой блюд. На этот раз это было что-то совсем уж из ряда вон: на широком плоском блюде стояли цельные грибы – с короткой толстой ножкой, подушкообразной чуть загнутой по краям шляпкой… Грибы были синие и слегка светящиеся. А на каждом грибе возлежала огромная, толстая и жирная то ли личинка, то ли гусеница, пришпиленная к шляпке шпажкой с долькой лимона. Робертино и Жоан с изумлением воззрились на это, и Жоан прошептал:
– Помнишь, Филипепи говорил – ни в коем случае не есть грибов?
Робертино кивнул:
– Помню… Но тогда придется есть гусениц. Ты сможешь?
Жоан вздохнул:
– Попробую. Вон смотри, Чампа же ест...
И действительно, старший паладин невозмутимо снял гусеницу с гриба и отправил в рот.
Робертино со вздохом снял с одного гриба шпажку с гусеницей и положил себе на тарелку:
– Лучше жрать гусениц, чем терпеть ухаживания этого кошмарного гнома.
Униженный и обиженный резким отказом и отповедью Робертино, Малдур больше не проявлял никаких попыток угощать паладина, правда, ел он всё равно так, словно надеялся таки соблазнить его своим сладострастным поведением. Робертино же на него даже не смотрел, а Жоан глянул, и его аж затошнило, так что он быстро сунул гусеницу в рот и туда же отправил лимонную дольку.
– Хм... на вкус даже вроде и ничего...
Усим подлил ему темно-коричневого орсинского свекольного самогона:
– Эти гусеницы очень хорошо идут после маринованных яиц.
Робертино таки отважился съесть гусеницу и понял, что Усим прав: жжение от предыдущего блюда наконец притихло. Гусеница была не острой, и на вкус напоминала жирные сливки с примесью шпината и чего-то еще неуловимого. После нее орсинский самогон проскочил просто отлично.
На середину зала вышли несколько гномов, одетых в кожаные жилеты с заклепками, шипастые наплечники и такие же браслеты, в юбки из кожаных полосок, тоже с заклепками, в широкие пояса такого же стиля, и в тяжелые ботинки с железными шипастыми носами и пятками. Бороды у этих гномов были заплетены в три косы и закручены так, что две торчали вверх, а та, что посередине, загибалась вперед. Дир объявил, что сейчас ради почетных гостей и для ублажения Духов Камня будет исполнен древний танец булу. Гномы за столами оживились. Танцоры стали в круг, в середину круга вошел гном с двумя барабанами из чугунных котлов с натянутыми на них шкурами, и начал отбивать ритм. Танцоры, подвывая на разный манер и выкрикивая что-то на гномьем языке, принялись слаженно приседать и подпрыгивать на широко расставленных ногах, ритмично размахивать руками, громко и гулко топать каблуками, поводить плечами… потом они развернулись к зрителям спиной, наклонились и принялись трясти бедрами так, что кожаные полоски юбок довольно громко загремели заклепками. Как успели заметить изумленные паладины, под юбками у гномов не было ничего, кроме голых задниц и того, что полагается иметь в этом месте мужчине. Гномы развернулись снова к зрителям лицом, уселись в круг на широко расставленные колени и начали двигать руками у бедер, совершая совсем уж непристойные жесты. Зрители завыли в восторге. А сами танцоры все это проделывали с совершенно серьезными лицами, что только добавляло комичности всему танцу.
Танец Жоана впечатлил настолько, что он смотрел на всё это, раскрыв рот. И только когда танцоры, поклонившись, ушли, повернулся к Робертино, чтобы поделиться впечатлениями… и подскочил.
– А где Робертино? – паладин заглянул на всякий случай под стол – ну, вдруг приятель упился и свалился туда. Но там было пусто. Впрочем, гнома Малдура тоже не было.
Жоан даже протрезвел, принялся оглядывать зал, но Робертино нигде не увидел. Он дернул за рукав Усима:
– Э-э, сеньор Усим... мой друг пропал. И этот, как его, Малдур тоже.
Усим встревожился:
– А упиться он не мог?
– Нет, это же Робертино! Да я б скорее под стол свалился, чем он, – Жоан в отчаянии опять заглянул под стол. – И вряд ли бы он ушел с этим кошмарным Малдуром…
Гном перелез на Робертинову половину стола, внимательно оглядел тарелку:
– Грибы не тронуты. Я забыл вам сказать, что не надо их есть, но вы и сами сообразили.
Он взял кубок и понюхал, очень помрачнел, схватил Жоана за руку и быстро поволок к ближайшему выходу. Один из старших гномов за соседним столом что-то сурово спросил, но, услышав Усимов ответ, тоже помрачнел, кивнул, указав на выход, и Усим с Жоаном вышли в коридор. Там гном остановился, потер руками лицо:
– Плохо дело. Малдур споил сеньора Сальваро.
– Но как? Да Робертино способен выпить еще столько же и при этом даже не окосеть! – Жоан махнул руками. – Когда мы еще кадетами были, он как-то в увольнительной целую пинту агвардиенте выдул без закуски, и хоть бы что! А тут все-таки с закусью, да и не помногу...
Усим опять потер лицо и грустно сказал:
– От порошка красных грибов любой окосеет.
Паладин охнул:
– Ты хочешь сказать, что этот, как там его, Малдур подсыпал ему какую-то дрянь?! Да он что, сдурел совсем, гостя на пиру травить?! А если Робертино, не приведите боги, помрет?
Гном вздохнул:
– Помереть не помрет, но хорошего мало. Малдур собрался его, хм, трахнуть. И всем сказать, что сеньор Роберто согласился на флирт и упился, всё по нашим обычаям.
– Да Робертино, как очнется, его первым делом пришибет!!! – Жоан аж по коридору забегал туда-сюда. – Это во-первых. А во-вторых, наши наставники и его величество совсем этому не обрадуются. И отец его тоже. Особенно отец. Про графа Сальваро говорят, что он страшен в гневе... И вообще все Сальваро очень мстительные и злопамятные. А между прочим, у Робертино не только отец есть, но еще два взрослых брата и сестра... такие же мстительные. И первым делом все они к диру претензии предъявят!!! Представляешь, какой жуткий скандал будет? Мы же гости дира, а этот Малдур еще и его племянник! Кто его, такого дурака, вообще к гостям выпустил?!