Молча они проехали около трех миль, миновав нескольких встречных путников, и наконец Аглая решила, что этак вся конспирация полетит к чертям, и надо как-то начать друг с другом разговаривать.
– М-м… можно, я буду называть тебя просто Джудо? – спросила она, прибегая к кестальской форме фамильярного обращения, и только потом спохватилась, что он может эту форму и не понять. Но Джудо понял, и ответил:
– Само собой, сеньорита… хм, Аглая… Бумажки нам выдали сообразно нашему происхождению, так что хоть выговор подделывать не нужно. Ты – кестальянка, я – ингариец. Если хочешь, можешь меня на кестальский манер звать – Гвидо, кажется, будет. А я тебя по-нашему – Аглас.
– Мне не трудно называть тебя так, как ты зовешься, Джудо, – отрезала Аглая. – Болтовня насчет того, что кестальцы норовят обозвать всех по-своему, действительности не соответствует. Не более, чем все остальные. И – только не Аглас, я прошу.
Паладин усмехнулся и смерил ее взглядом, совсем чуть-чуть задержав его на груди, и так и не посмотрев в глаза:
– Хорошо. Аглая, значит.
На сей раз она не обиделась на то, что он не стал смотреть ей в лицо – видимо, он прекрасно знает, какое действие может оказать его сидский взгляд на женщину. И предпочитает не рисковать.
– Ты уже придумал, какое актерство будешь показывать? Нам ведь хоть раз, а придется подтвердить нашу легенду.
Паладин пожал плечами:
– Я прихватил целую связку метательных ножей, ими можно жонглировать. И еще в моем мешке болтается пяток разноцветных шариков для этого же дела. Фокусы кое-какие делать умею. Сгодится?
– Пожалуй, – она задумалась, и добавила:
– И вообще, я думаю, бродячих артистов вроде нас полно, и обычно в таких парочках кто-то зарабатывает мастерством, а второй – охраняет маэстро от нехороших людей. При взгляде на нас любой поймет, кто из нас настоящий маэстро, а кто охрана.
Джудо кривовато усмехнулся:
– Это уж точно. Хотя уверен, что ты вполне можешь за себя постоять, если понадобится. Вас в вашей Инквизиции не только четки перебирать учат.
Аглая только улыбнулась. Паладин был прав: инквизиторок учили многому. По сути, Святая Инквизиция была чем-то вроде корпуса паладинов для женщин, с той только разницей, что инквизиторами могли быть и мужчины (как правило, бывшие кадеты-паладины, которые не смогли выдержать суровую физическую подготовку паладинского корпуса, или паладины, вынужденные перейти в инквизицию из-за болезни или ранения, несовместимого с паладинской службой). Занималась Инквизиция главным образом вопросами ересей и нечистой силой (то есть демонами и нежитью). И теми из запрещенных магических практик, которые либо опасно граничили с ересью, либо напрямую шли от языческих ритуалов, вроде кровавой магии.
– Нам четыре дня еще ехать до Боско Тенебро. Спешить не стоит, наоборот, было бы неплохо по пути хотя бы пару раз дать выступление, чтоб слух о том, что в сторону Боско Тенебро едут актеры, хорошо разнесся, – сказала она. – Меньше подозрений вызовем, больше народу сойдется на нас посмотреть, вдруг что и услышим интересное.
Паладин кивнул. Потом, помолчав, тихо проговорил:
– Я так понимаю, Торрес преосвященной Катарине насчет меня не всё сказал.
Аглая удивленно посмотрела на него:
– Хм… Ну, что он для этого дела подберет паладина с сидской кровью, он точно не говорил. А что, это важно?
– Важно, – кивнул паладин. – Я квартерон, и хвала богам за это. И так тяжко бывает, а уж как полукровки живут, мне даже подумать страшно. Даже меня иной раз тянет за Завесу, в мир фейри. Я бывал там. И не хотел бы, ни за что на свете не хотел бы там остаться. Не для людей то место… Так вот. Судя по тому, что рассказала эта домина Серби, в Боско Тенебро не только ересь практикуют, но и магию кровавую, и Завесу кто-то все время раздвигать пытается. А может, и вообще порвал. Предстоятель Хранителя тоже ведь об этом говорил. Вот Торрес меня и выбрал, потому как я кой-каким фейским штучкам обучен и Завесой управлять могу. И закрою ее, если надо.
Аглая молча слушала. В общем-то, нового он ничего пока не сказал – Паладинский корпус, Инквизиция и Церковь в целом веками собирали под свое крыло полукровок, квартеронов и прочих потомков фейри, хоть сколько-нибудь способных к особенным фейским талантам. Особенно если это были потомки сидов. Но раз уж он завел этот разговор, значит, что-то есть еще.
И паладин ее ожиданий не обманул:
– Однако же всё свою цену имеет. И та четверть моей крови, что от сидов, требует свою плату. Потому-то я бы и предпочел, чтобы мне в напарники мужчину дали или магичку хотя бы. А не молодую инквизиторку-девственницу с обетами целомудрия. Тяжело тебе придется.
– Я это уже поняла, – сказала Аглая. – Ты на всех женщин так действуешь? Так, что ногами сучить хочется от одного твоего взгляда и от восторга млеть?
– Увы, – мрачно подтвердил он, по-прежнему не глядя ей в глаза. – Ничего не могу поделать, это само получается.
– А как же ты сам-то? – ужаснулась инквизиторка, вдруг на мгновение примерив такое на себя.
Паладин вздохнул:
– Значит, Торрес и об этом не сказал. Хм... неужто преосвященная Катарина не знает? Должна бы. Насколько я знаю, сейчас нас таких во всем корпусе человек семь наберется… и в инквизиции пара таких же квартеронок есть, в Сальме и в Пекорино служат. Странно, что Катарина не знает… Ну, архонтиса знает, я ж ей дважды в неделю исповедуюсь. В общем, Аглая, мне из-за моего сидского наследия дозволено обет целомудрия не соблюдать. Другие обеты наложены вместо него, да я к тому же Матери посвящен. С такими, как я, так обычно и делается.
Аглая схватилась за голову:
– О, Дева!!! Как же быть теперь-то?
– Да как… Я ж не дурак, я твои обеты не нарушу, на этот счет не бойся, – кисло сказал паладин. – Более того, во исполнение своих других обетов я тебе же исповедаться буду, пока мы на деле. Я два раза в неделю должен исповедаться и каяться… Вот же ж зараза. Ну ведь есть же в Арагосе мужики-инквизиторы, целых трое, ну что стоило выбрать кого-то из них?!
– Посвященный Бенедетто по другому делу услан, – вздохнула Аглая. – А остальные физически не годятся.
– Насчет физически – у меня силушки на троих достало бы, – скривился Джудо. – Так что можно было выбрать, можно. Лень просто. А может, Катарина тебе мстит за что-то?
Такой поворот дела Аглая еще не обдумывала. Помолчала, прикидывая так и этак, потом помотала головой:
– Да нет, не за что и вообще… не с чего. Скорее всего она просто не знала. Так как же теперь-то?
– Как, как… В общем, так. Я от кровавых сидов происхожу, и оттого мне, понимаешь, трахаться просто жизненно необходимо, иначе магическая сила пропадает и слабость накатывает, и толку тогда с меня никакого, разве что морду кому набить сгожусь, да и то... если очень долго воздерживаться, с этим тоже проблемы возникают. А уж в плане особых умений – вообще пшик. И вся защита тоже улетучивается. Да ладно бы хоть сила пропадала, пережил бы как-нибудь, так ведь за Завесу тянуть начинает, и тем сильнее, чем дольше я воздерживаюсь, – Джудо теперь смотрел на дорогу, между ушей своего мерина. Выражение лица его было мрачным донельзя. – Потому мне придется довольно частенько… ну, сама понимаешь. Твоя задача – устраивать мне сцены ревности, чтоб нашу легенду не разрушить. Уж постарайся хорошенько, можешь даже треснуть чем-нибудь потяжелее, чтоб достовернее выглядело. За свое целомудрие можешь не опасаться, я себя вполне способен контролировать. Но. Мы едем в самое опасное место во всей Орсинье, и судя по всему, там не только еретики засели, там еще и малефикарье гнездо. Потому готовыми надо быть ко всему. Я-то к магии крови устойчив, но... всякое бывает, так что вот, возьми-ка, – он полез в свой мешок и достал кожаный мешочек и моток тонкой серебристо-серой веревки, протянул ей.
– Вот, держи. Веревка с волосом единорога. Как увидишь, что я под заклятие попал и моя сидская часть верх берет, хватай веревку и вяжи. Я довольно крепок и смогу посопротивляться заклятию хоть пару минут, твое дело – успеть меня связать до того, как меня совсем накроет. Если увидишь, что так просто не выходит – бей по башке чем-нибудь тяжелым или даже ножом пырнуть можешь. Убить не бойся, меня так просто не убьешь. Твое дело – меня связать, а дальше сам справлюсь... Очень надеюсь, что не понадобится.
– Если надеешься, зачем тогда веревку мне даешь? – Аглая положила веревку в свою сумку.
– Поговорку знаешь – «и на старуху бывает проруха»? Ну, вот поэтому. Да и вообще, хорошая крепкая веревка всегда пригодится.
Дальше они ехали молча. Аглая раздумывала над его словами, гадая, знала ли преосвященная Катарина о такой его особенности. Ну не могла же не знать… или могла? Паладин-храмовник, посвященный не Девы, а Матери – такое нечасто встретишь. И главная инквизиторка Арагосы должна была бы знать об этакой диковинке среди арагосских храмовников. А если знала – почему не сказала ей? Аглая никак не могла сообразить, вины за собой тоже никакой не знала, и бросила размышлять об этом – потому как бесполезно. И переключилась на то, что тревожило ее даже побольше – на соблазн. Даже когда Джудо на нее не смотрел, все равно она ощущала его мощную ауру сексуальной привлекательности. А если он к ней прикоснется? Даже случайно. Даже не думая ничего такого. Что тогда будет? Сумеет ли она устоять? В этом она не была уверена. Насчет Джудо она не сомневалась, что он-то сумеет... ну, пока он в здравом уме и не под заклятием. Одна только надежда, что наложить на него заклятие, какое бы то ни было, очень непросто. Все-таки происхождение от кровавых сидов должно давать ему защиту от магии крови. Хотя, конечно, он прав – и эту защиту тоже пробить можно, к тому же он сид только на четверть...
Аглае было двадцать восемь лет, и десять из них она была инквизиторкой. С детства знала, что ей предстоит церковная карьера, потому что семья Аррас, несмотря на свою знатность, была довольно бедна, и обеспечить приданое двум младшим дочерям не могла. Конечно, никто не заставлял их выбрать именно служение богам, но подразумевалось, что это был бы лучший из возможных выбор. Младшая сестра Аглаи, правда, ему не последовала, стала чиновницей, и честно говоря, иной раз Аглая ей завидовала – у той по крайней мере была семья. Аглая же, к шестнадцати годам смирившаяся с тем, что ей придется посвятить себя церкви, так и осталась девственницей. И даже никогда не утешалась с другими девушками (что, в общем-то, среди инквизиторок не поощрялось, но и не запрещалось напрямую, потому как грехом не считалось). Так что для нее вся эта сфера жизни была совершенной тайной. Соблазнительной тайной.