«Ах, преосвященная Катарина, ну погоди же. Дайте боги только вернуться, уж я тебе, старая перечница, вопросы позадаю!!!» – Аглая повернулась спиной к той части комнаты, где спал Джудо, и принялась молиться про себя, чтобы хоть как-то справиться с одолевающим ее искушением.
Помогло. По крайней мере через час она смогла заснуть наконец-то.
Проснулась она еще до рассвета – от движения в комнате. Оказалось, Джудо уже встал, и теперь тихонько молился, стоя на коленях и перебирая четки. Он был уже полностью одет, и, как ни странно, далеко не так соблазнителен, как вчера вечером. Аглае даже стыдно сделалось за вчерашние мысли. Она выбралась из кокона одеяла, быстро умылась, оделась и тоже встала на молитву.
Пройдя полностью все зернышки на четках, Джудо закончил молиться и повернулся к Аглае. Она как раз тоже закончила, и только рот раскрыла, как он спросил:
– Примешь ли мою исповедь, посвященная сестра?
Она вспомнила, что он говорил – ему надо дважды в неделю исповедаться.
– Э-э… я еще никогда ни у кого исповедь не принимала… но давай. Деваться-то некуда…
Вопреки ее опасениям, ничего особенного на исповеди паладин ей не поведал. Наверное, не успел просто нагрешить с предыдущей исповеди. Про вчерашнее любовное приключение, правда, сказал, хотя оно никак не могло считаться грехом – ведь оба были свободные и совершеннолетние, а сам Джудо, хоть и паладин, имел на это дело разрешение, во-первых, а во-вторых, для посвященного Матери оно грехом тем более не считалось.
Закончив исповедаться, он встал, с наслаждением размял ноги и спину, и сказал:
– А вот теперь можно и позавтракать. А потом будем представление давать.
Представление получилось неплохим. Аглая ходила, пританцовывая, вокруг большого помоста, и наигрывала на мандолине разные шутливые песенки, в том числе и довольно похабные, Джудо ловко жонглировал разноцветными шариками, пританцовывая в том же ритме, что и она, и показывал незамысловатые фокусы с вытягиванием пестрых лент и платков из ушей, а под конец представления выпустил из своей шляпы стайку пикси, рассевшихся по всему помосту разноцветными огоньками.
Акробаты, пока выступал Джудо, просто кувыркались на помосте позади него. Их настоящее представление началось после того, как он надел шляпу и, поклонившись публике, сел на край помоста слева, подкидывая три шарика. Аглая села справа и заиграла более плавную музыку, на сей раз без слов. Маркус встал на руки, Мария бросила ему два больших мяча, он поймал их ногами и стал ходить по помосту, подкидывая мячи ногами и не давая им упасть. А сама Мария забралась на натянутый в десяти футах над помостом канат и сначала прошлась по нему туда-сюда с балансиром, а потом балансир отбросила брату, тот поймал его рукой и, стоя на одной руке, подцепил балансиром один из мячей и принялся его крутить на кончике. Второй мяч по-прежнему лежал на его ступне, покачиваясь. Джудо поглядывал на это с одобрением: он-то мог бы проделать подобное, но он все-таки был на четверть сид. А Маркусово умение было результатом долгих и упорных тренировок. Между тем Мария прошлась по канату уже без балансира, вышла на его середину и подняла ногу. Постояла на одной ноге, потом на другой. А потом качнулась на канате, еще раз, и высоко подпрыгнула, сделала двойное сальто назад и ловко опустилась на канат, пошатнулась, но не упала, выпрямилась и поклонилась публике, стоя на канате. Глаза ее горели восторгом и радостью. Маркус, выронивший и мячи, и балансир, и сам чуть не шлепнувшийся на помост, когда она прыгнула в сальто, смотрел на нее с изумлением. И увидел, что она-то как раз смотрит на Джудо. А тот ей улыбнулся и поднял руку в жесте одобрения, ладонью вверх. Аглая вжарила бравурный аккорд, Мария повторила свой безумный прыжок, а потом спрыгнула на руки брата, тоже проделав при этом двойное сальто назад. Джудовы иллюзорные пикси затанцевали вокруг нее разноцветным хороводом.
Народ на площади орал от восторга, и когда Маркус и Джудо пошли в толпу со шляпами, монеты им посыпались дождем.
Конечно, два клоуна с облезлой дрессированной собачкой, которые выступали после них, уже не вызвали такого восторга, но все-таки их шуточки были довольно смешными, хоть и пошлыми, так что и на их долю достались реалы. Джудо и Маркус им сами по монете в шапки кинули – некоторые шутки им понравились, да и обычай такой был среди актеров: обязательно бросить по реалу собратьям, которым случалось выступать в одном и том же месте в один день.
Удачное выступление отметили общим обедом, после которого Мария поднялась в мансарду – очень уж она устала. Аглая тоже поднялась из-за стола:
– Нам пора ехать, до заката было бы неплохо добраться до Пеньи. Пойду собираться.
Маркус вздохнул:
– Жаль, нам не по пути. А то чего б лучше – вместе выступать.
Аглая покачала головой и ушла на второй этаж.
Маркус и Джудо высыпали заработанные деньги на стол и быстро посчитали.
– Неплохо, однако, – сказал акробат. – Очень неплохо. Всего восемьдесят четыре реала и двадцать шесть сантимов.
Джудо разделил деньги пополам, но Маркус придвинул к нему еще десять реалов:
– Бери. Это ведь ты у Марии страх убил, вы, сидские потомки, такое можете, я слыхал. Так что это твои монеты.
Джудо покачал головой и отодвинул деньги:
– Не надо. Я ведь не ради денег это делал. Так что извини – но не возьму.
Акробат вздохнул, сгреб монеты в кожаный мешочек:
–Жаль. Мне и отблагодарить-то тебя нечем.
– И не надо, – Джудо тоже сгреб свою долю. – Сказал же: не ради денег и благодарностей я это делал. Ну, бывай. И удачи вам. А у нас своя дорога.
Маркус спросил, прежде чем Джудо успел встать из-за стола:
– А вам после Пеньи куда?
– По Кирпичному тракту до Сантильяны, а потом на поворот до Мадеруэлы, – Джудо на него пристально глянул. Акробат показался ему немного встревоженным. Конечно, паладин не стал называть настоящую цель их пути, но Мадеруэла, большая деревня в предгорьях Монтесерпенти, стояла на развилке Кирпичного тракта и дороги на Монте-Плата, а за ней по проселочной дороге и лежала деревенька под названием Боско Тенебро, сердце домена Креспо.
– Знаешь… не ездили бы вы туда, – акробат понизил голос и оглянулся. – Нехорошие слухи ходят о тех местах. Мы там не были, от Монте-Плата только до Кастельона доехали, да потом и повернули в сторону, большой крюк дали, лишь бы те места объехать. Неладное там что-то.
– Что такое? – заинтересовался паладин и сел обратно. Видел – Маркус не врет, и правда обеспокоен. – Нам вообще-то надо бы в Мадеруэлу, у Аглаи там родня, и наследство какое-то после троюродного дядьки светит, хотим глянуть, стоящее ли дело. Чего-то там нам этот дядька завещал. Надеюсь, не корову какую…
– Да вот, болтают, будто в тех местах люди пропадать стали, – Маркус замолчал, ожидая, пока подавальщик мимо пройдет, но Джудо подавальщика перехватил:
– Эй, парень, а принеси-ка кольцо колбасы этой вашей, с пряностями которая, рулет картофельный с грибами да два пирога с яблоками, те, которые с решеточкой. И всё в бумагу заверни.
Подавальщик ушел, а Маркус сказал:
– Болтают, короче говоря, будто в тех местах люди пропадают. Пришлые люди, но местные тоже побаиваются. Вроде бы там какие-то еретики завелись, древним демонам кровавые жертвы приносят, а чтобы местные не стали от страха в инквизицию заявлять, то на жертвы ловят всяких таких, вроде нас – кого сразу не хватятся, а может, и вовсе искать не станут... Мы с Марией в Орсинью из Сальмы въехали, по Западной дороге. Было все как обычно, а как добрались до Междугорья, так и началось странное. Мы поначалу диву давались – чего это народу на нас сбегается поглазеть столько, словно они там с зимы никаких актеров не видали. В Кастельоне мы знаешь сколько денег за одно выступление собрали? Сто с лишним реалов!
Услыхав такую сумму, Джудо аж присвистнул. Маркус продолжил:
– А потом-то, когда мы слухи эти услыхали, то и поняли, что мы и правда чуть ли не первые, кто за четыре месяца к ним доехал. В общем, предупредили нас добрые люди, чтоб мы сами на дорогу не высовывались, пришлось нам там на неделю задержаться, пока большой обоз собрался, да еще с охраной.
Джудо почесал нос:
– Вот прямо так? Странно. А почему же никто из неместных не пожаловался до сих пор?
– Я там знаю, – Маркус скривился. – Одно только я тебе могу сказать: мы с Марией, добравшись до Дос Арройос, сунулись было к местному алькальду, а он нас выслушать-то выслушал, а потом спросил, а какие у нас доказательства, кроме слухов. А никаких, только страхи местных да эти самые слухи. Ну он так сразу – «ну спасибо, сеньоры Кальпас, за бдительность, а теперь проваливайте, у меня дел полно». Вот и все жалобы.
– Так может, и нет ничего, обычные разбойники, – Джудо многозначительно потрогал рукоятку здоровенного корда, висевшего у него на поясе. – Разбойников-то я не боюсь.
– Я тоже не боюсь, – мрачно усмехнулся Маркус. – Но я видел глаза кастельонцев, когда они нам рассказывали эти свои слухи. Так вот они были по правде напуганы. Стало быть, знают-то они побольше, чем рассказывают.
– Ясно… Ну, спасибо за предупреждение. Но ехать-то нам надо, куда деваться.
– Как знаешь. Тогда удачи вам, и да хранят вас боги, – Маркус пожал ему руку. – И за сестру еще раз благодарю.
Тут как раз подавальщик принес колбасу, рулет и пироги, завернутые в бумагу. Джудо с ним расплатился, забрал заказанное и пошел собираться в дорогу.
Выходя из трактира через заднюю дверь, к конюшням, Аглая и Джудо столкнулись с помощником кухаря, волокшим пустой поднос, в котором он, по всей видимости, только что выносил объедки свиньям. Увидав его, Джудо аж в улыбке расплылся, зато Аглая, наоборот, скривилась. Седлая мерина в конюшне, паладин сказал:
– Значит, все удачно сложится. Хорошая примета – повар с пустым подносом навстречу.
Инквизиторка возразила:
– Еще чего. Повар с пустым подносом навстречу – примета плохая, особенно если на дело важное идешь.