ла молиться под нос, стараясь все-таки запинать это желание поглубже, раз уж совсем от него избавиться не получается.
Джудо перестал молиться и спросил:
– Э-э… ты вообще как?
– Ты успел вовремя, меня не трахнули, – пожала плечами Аглая, продолжая осматривать расщелины в скальной гряде.
– Это-то я вижу, – вздохнул паладин. – Я имел в виду душевное состояние. И духовное. Они же на тебя наложили кровавые печати, я их тоже вижу – ну, то, что от них осталось. И потом, еще и я сам... сидская магия, чтоб ее.
Аглая вздохнула:
– Печати я и сама чувствую… Ничего, сейчас немножко поднакоплю силы – и призову очищение. А что до тебя… думаю, ты и сам догадываешься. Хочу я тебя, аж трясусь и слюни капают. С этим что-то можно сделать?
– Ну, я себя контролирую, – Джудо принялся бродить по поляне, подбирая свои метательные ножи, да и пистоли тоже, которые он в пылу боя отбросил, чтоб не мешались. – Даже если ты на меня голая напрыгнешь, попытаешься вырубить и… ну, в общем, удержусь и тебя утихомирю. Но я думаю, ты справишься с искушением.
Аглая снова вздохнула – сама-то она не была в этом так уверена. И ей почему-то немного стало обидно от его слов. Умом-то она понимала, что даже если он сам ее хочет, то, пока он в себе и при ясном разуме, он этого не то что не сделает, а даже и не скажет. Но все-таки хотелось бы знать, а хочет ли он ее на самом деле. Впрочем, она тут же вспомнила, что именно он расписывал в бреду, и поняла – хочет. Но очень старается это скрыть.
Легче ей от этого открытия не стало, совсем наоборот.
– А что это ты там ищешь? – спросил он, собрав наконец свою амуницию и заново зарядив пистоли. Последним подобрал корд и тщательно его вытер.
Аглая ответила, бросив догоревшую ветку на камни:
– Пещерку, расщелину или грот, в котором они должны были свой инвентарь хранить. Не таскали же они это из дому всякий раз.
– Наверняка, – согласился Джудо, прикрыл глаза и призвал трех призрачных пикси-светлячков. Вытянул руку в сторону скальной гряды, и они устремились туда, вспыхивая пятнами света на известняке. – Только зачем тебе? Думаешь, там их еретические кодексы? Или еще что?
– Вряд ли, – Аглая сняла с одного из трупов деревянную личину с рогами и мочалом и брезгливо рассматривала. – Просто надеюсь, что они там припрятали мою одежду. Ну или хотя бы туфли.
Пикси действительно нашли такую расщелину. Неудивительно, что у Аглаи с ее импровизированным «факелом» это не вышло: вход прикрывал большой камень. Джудо легко его сдвинул, и пикси залетели внутрь. Впрочем, ничего особенного там не было: пестрая куча одежды и обуви, рядом – раскрытый грубый сундук, скорее даже ящик из неструганных досок, и… пергаментная книга, снабженная деревянной обложкой, окованной по углам позеленевшей медью.
– Надо же, действительно кодекс, – удивилась инквизиторка. – Редкая добыча. Дай-ка мне нож.
Джудо протянул ей один из метательных ножей, инквизиторка, прижав его ко лбу, призвала на себя очищающую силу, потом поддела ножом обложку книги.
– Ага… старая талла. Книжка-то, видимо, старинная. Хм… талла, а все-таки и не совсем талла. Очень много орсинских слов здесь. И, Джудо, ты удивишься – но это не еретический кодекс.
Паладин послушно удивился:
– А что тогда?
– Запись обрядов таллийского имперского культа, внезапно.
Вот теперь Джудо удивился по-настоящему:
– Что? Эта книжка такая древняя? Ей что, тысяча лет?
– Маловероятно, – Аглая перевернула еще несколько страниц. – Судя по тому, сколько здесь орсинских слов, но слов старинных, наверное, ее написали сразу после присоединения Орсиньи, и тогда ей лет пятьсот, не больше. А может, и меньше... Переписывали, видимо, с чего-то куда более старого... Три части… В первой – восемь разделов, по числу месяцев фейского календаря, принятого в имперском культе, обряды соответствующие… Во второй – ритуалы поклонения каждому из фейских королей… и в третьей – ритуалы каждому из демонских иерархов, Флего в том числе. Любопытно, откуда эта книга у полуграмотных поселян в этой глуши, где отродясь не бывало никаких особых культовых мест... не хранилась же она в этой пещере веками, в самом-то деле. И ведь теперь уже не спросишь ни у кого.
Джудо проворчал:
– Сам себя виню. Но я, когда понял, что тебя украли для жертвоприношения, просто взбесился. Не смог удержаться.
Аглая закрыла книжку, подошла к куче одежды и поворошила ее. Сверху лежала мужская крестьянская одежка, видимо, культисты тут и переодевались. Под ней оказались уже другие вещи, разные – и мужские, и женские, причем не только по орсинской моде. Аглая вздрогнула, сообразив, что это же одежда тех путников, кто попался в лапы еретиков до нее. Но все-таки продолжила решительно копаться, пока не нашла свою камизельку, пояс, юбку, остатки сорочки, панталон и чулок. Если камизельку и юбку с нее снимали достаточно аккуратно, даже пуговицы почти все оказались на месте, то сорочку и панталоны сдирали второпях, превратив в совершенные лохмотья. Не говоря уж о чулках. Туфли, кстати, тоже нашлись, и даже почти не пострадали, разве что с левой отлетела пряжка.
Она свернула свою одежду, надела туфли, в разорванную сорочку завернула книгу и сказала:
– А теперь идем отсюда. Я безумно хочу помыться наконец.
Паладин задвинул камень обратно, потом на поляне повыворачивал угли из тазов и старательно их затоптал, чтоб не случился лесной пожар. Аглая, пока он этим занимался, обошла поляну, снимая маски с убитых. Поскольку пикси по-прежнему летали за ней, она без труда смогла разглядеть лица покойников.
– Все незнакомые, – сказала она, сняв маску со жреца. – Не те, которые меня схватили.
– Неудивительно, – паладин напоследок начертил на алтаре очищающий знак и призвал поочередно силы Девы и Матери. – Они были бы последними идиотами, если бы сами и ловили жертв. Тем более в людных местах. И потому… и потому я считаю, что с хозяином гостиницы обязательно надо побеседовать. Не только из-за этого мяса, черти б его взяли. Ну, идем. Устроим им там переполох.
Аглая поудобнее перехватила сверток, потом подняла маску жреца и сунула ее подмышку:
– Думаю, нам уже не имеет смысла особо скрывать, кто мы такие. Задачу-то мы почти выполнили. По всей видимости, именно эти еретики и творили все те непотребства, о которых говорила домина Серби.
– Не думаю, – паладин щелкнул пальцами, и пикси полетели перед ними, освещая дорогу через лес. – Вот зараза, и как это я через такой бурелом продрался, а?.. В общем, не думаю, что мы решили задачу. Домина Серби говорила о Боско Тенебро. А это – Мадеруэла. Хоть и рядом, да не то. А значит, в Боско Тенебро нас вполне может ожидать нечто подобное. Если не хуже…
Аглае даже думать о таком повороте не хотелось, но она вынуждена была признать, что Джудо прав. И только вздохнула грустно.
Посреди глубокой ночи в дверь траттории при единственной гостинице Мадеруэлы страшно загрохотали. Этот грохот должен был бы перебудить всех… вот только в гостинице никто и не спал. И хозяин, и подавальщик, и несколько местных сидели в траттории, запершись на засов и тщательно закрыв ставни, чтоб снаружи казалось, будто все спят крепким сном. А постояльцев-то и не было никаких.
Грохот резко оборвался, затем раздался куда более могучий удар с громким двойным бабахом, и дверь влетела в зал траттории вместе с засовом и его скобами. А на пороге возникла фигура в окровавленном полотняном балахоне, жуткой грубой деревянной маске с рогами и огромным кордом в руке.
Визг поднялся такой, что задрожали мутные стекла в оконных рамах. А в фигуру полетели пара пивных кружек, табуретка и кухонный нож. Кружки и табуретка ударились в стенку рядом с дверью, а нож пришелец отбил кордом, и он, пролетев ползала, воткнулся в стенку над головой хозяина, отчего тот побледнел и сполз на пол. А пришелец снял маску, оказавшись миловидной кестальянкой, перемазанной кровью. Она вошла в зал, а за ней – высокий мужчина, весь увешанный оружием.
Воцарилась тишина.
Аглая швырнула маску на стол, раскидав кружки, и сказала:
– Добрые поселяне. Такие добрые, аж до тошноты. И много вы народу вот так на алтарь отправили?
Поселяне переглянулись, хозяин громко икнул, подавальщик же просто свалился в обморок, обмякнув на своем стуле.
Джудо прошел в зал, поднял дверь и приставил ее на место. Петли были сорваны, так что он ее просто прислонил к проему.
Аглая подошла к столу, где все так же неподвижно сидели ночные гости, сгребла за воротник хозяина:
– Ну? Я спрашиваю – много народу на демонский алтарь отправили?
Для убедительности она приставила острие корда к его носу. Мужик опять икнул и попытался тоже упасть в обморок. Тут подошел Джудо, взял его за шиворот, приподнял над полом и хорошенько встряхнул:
– Мы долго ответа ждать будем?
Вместо хозяина ответил пожилой поселянин, выглядевший самым вменяемым из присутствующих:
– М-м… сеньоры… мы-то… ну, мы-то не отправляли никого. Мы как раз того, наоборот… всё думали, как бы это, того, прекратить…
– Как интересно, – Джудо швырнул хозяина на его стул, взял со стола одну из уцелевших кружек, принюхался, поморщился и выплеснул на пол. – Наоборот, говорите... Ну-ну. А какого хрена вы сначала скармливаете мимоезжим путникам жертвенное мясо, а потом спокойно смотрите, как одного из них волокут на демонский алтарь? Вы тут что, совсем двинулись? И демонов призываете, и высших фейри – никак, жить надоело.
– Мы к демонам отношения не имеем, – пожилой поселянин вгляделся в Джудо и охнул. – А мясо… Нино, ты сдурел – сиду-квартерону такое давать? Куда ты вообще смотрел-то, дурак старый!
Нино, косясь на Джудо, поерзал и сказал:
– Так это не я, я занят был. Это Яно, – он ткнул пальцем в прыщавого подавальщика. – Молодой, глупый... даже, наверное, и не посмотрел на сеньора-то, всё на девицу пялился, знаю я его, придурка похотливого…
– Зачем вы вообще мясо жертвенное в траттории подаете, идиоты? – устало спросил Джудо, отодвинул себе стул, сел на него и отодвинул соседний стул Аглае. Та тоже села, вернув ему корд. Корд он положил перед собой на стол и руку с рукояти не убрал, а как бы мимолетно, но очень выразительно перебирал по ней пальцами. Присутствующие как-то удивительно хором икнули, и хозяин сказал: