– Живо жрать волоки, что есть. И смотри мне – опять жертвенное подашь, я тебя самого… того. Понял?
Подавальщик икнул, кивнул и убрался на кухню. Хозяин, сгребая со стола грязные кружки, сказал:
– По позднему времени только яичницу с колбасой можем сделать да картоха вот еще печеная осталась.
– Годится. Утром расстарайся уже по-людски, – Джудо потянулся и крикнул:
– Эй, как там тебя, Яно! Яичницу из десяти яиц нам. И колбасы побольше. И картохи туда же покроши, с зеленью и луком. И узвара волоки, сколько есть.
– Сеньор, я пожалуй сам приготовлю, – заискивающе проговорил Нино. – А Яно я пошлю воду греть, у нас тут мыльни нет, но возле кухни чулан со стоком имеется, мы его, когда требуется, вместо мыльни используем. Мы туда сейчас бадью стиральную поставим да воды натаскаем. Тереса, а ты Ноэминью пришли, пусть сеньоре одежды принесет хорошей, – обратился он к вдове, и та кивнула, ушла.
Мужики же, потоптавшись посреди траттории, робко спросили:
– Сеньор… может, вы того, с нами вязать пойдете?
– Ну уж нет. Устал я, – Джудо с презрением посмотрел на них. – Да вы что, издеваетесь? На себя гляньте – здоровые дядьки, на вас пахать можно. Валите с глаз моих и делом займитесь, пока я не разозлился, как давеча.
Мужики, видимо, вспомнив ужасающее недавнее зрелище того, как Джудо промчался через тратторию, быстро убрались.
Аглая откинулась на спинку стула:
– Ох… И вот так, Джудо, здесь всегда. Проклятое место, и зачем только Амадео Справедливый этот медвежий угол к Фарталье присоединил…
– Затем, чтоб сюда Алевенда не полезла, Орсинья-то от нее клином между Сальмой и Салабрией входит… – Джудо глянул в сторону кухни. – Что насчет Боско Тенебро думаешь?
– А что тут думать. То же, что и ты, могу поклясться. Печать подчинения там на всех, да еще и пелена разума, – вздохнула инквизиторка. – В таких местах глухих все жители друг с другом в довольно близком родстве состоят, так что при достаточном мастерстве маг крови и не такое сотворить может. У нас в Кесталье именно потому очень сурово к баловству с магией крови относятся, что мы там тоже все родством повязаны. Почему тут местные до этой простой мысли не додумаются никак – одни боги ведают.
– Ну ты сравнила – Кесталью с этой глушью, – грустно усмехнулся Джудо. – Кесталья с давних времен была единой, ваши доны все как один твоей родне Сальваро служат верно. А тут – сама же говорила – каждый норовит одеяло на себя натянуть…
Из кухни выглянул Нино:
– Сеньоры, вода в чулане готова. Пока яишенку жарю, может, воспользуетесь?
– Само собой. Только простыню и пару гвоздей туда принеси, – велел Джудо. Трактирщик удивился:
– Зачем это?
– Занавеску сделать, балда, – устало сказала Аглая. – Или ты до сих пор не допер, кто мы такие? Не будем же мы в одной бадье вдвоем полоскаться...
Нино тупо уставился на них, открыв рот. Похоже, до него только сейчас дошло, что Аглая – инквизиторка.
– Э-э… сделаю, сеньора.
Через четверть часа в чулане была навешана на гвозди занавеска, разделившая эту импровизированную мыльню пополам. Джудо переволок бадью в ту часть «мыльни», что была дальше от двери, и Аглая прошла туда. Сбросила наконец окровавленную рубаху и первым делом окатилась из ковша. Кровь на ней уже засохла и простой водой отмывалась с трудом. А вместо мыла тут была миска с растертым мыльным корнем, запах которого она терпеть не могла. Впрочем, деваться некуда. Она зачерпнула полной горстью и как следует намылилась, ногой передвинула миску за занавеску, услышав от паладина «спасибо».
Джудо разделся, облился водой, намылился и снова облился. И принялся вытираться куском полотна, которое ему принесли вместо полотенца. Он хотел побыстрее уйти отсюда, прекрасно понимая, что подвергает Аглаю лишнему искушению. Светильник-то горел на его половине «мыльни», и он не сомневался, что она видит его силуэт на занавеске. А если занавеска еще и не очень плотная, то и не только силуэт.
Аглая и правда поглядывала на тень паладина, двигавшуюся по занавеске. Мысль, что он там стоит совершенно голый, ее очень возбуждала, до такой степени, что аж промежность сводило. Она смыла с себя мыльный корень и залезла в бадью. И только когда окунулась в горячую воду, почувствовала, как же она все-таки замерзла на том демонском алтаре.
За занавеской Джудо принялся вытираться, и Аглая наблюдала это представление с большим удовольствием. Очень хотелось приласкать себя, чтобы хоть так снять томление плоти, но она боялась, что Джудо это почувствует, и ему будет труднее себя контролировать, а еще – что тогда ей и самой станет сложнее бороться с искушением. На ее счастье, Джудо помылся быстро, оделся и покинул чулан.
Выйдя из «мыльни», паладин столкнулся с миловидной поселянкой лет восемнадцати, несшей охапку одежды – Ноэминьей, которую должна была прислать Тереса. Едва увидел ее, как понял – эту девушку как раз недавно выбрали, чтоб ублажать демонопоклонников. Ублажение состояло в том, что девушек и молодок культисты трахали на алтаре, и селяне, вынужденные выполнять требования демонического жреца, женщин для этого выбирали по жребию. Ноэминье повезло, что благодаря Джудо очередь до нее так и не дошла, но она все равно была до сих пор крепко испугана, и Джудо это отлично видел. И, к счастью, девственницей она не была, так что он легко мог ей помочь избавиться от этого испуга и от кошмаров, которые ее мучили ночами с того дня, как на нее пал жребий.
– Сеньор… я вот для сеньоры одежду принесла, – тихо сказала она, с восхищением глядя на него. Джудо не стал отводить взгляд, смотрел прямо ей в глаза.
– Благодарю, Ноэминья. Зайди, положи там.
Она проскользнула мимо него в чулан и почти сразу вышла, остановилась рядом и снова посмотрела ему в лицо. Джудо чувствовал – его сидское очарование и на сей раз сработало безупречно, девушка хочет его… И не боится – вот что удивительно. Местные все как один посматривали на него со страхом. Впрочем, если ей уже сказали, что это он перебил всех культистов, то как раз понятно, почему она на него с таким восхищением смотрит и не боится.
Он взял ее под руку, наклонился и поцеловал в губы. Ноэминья охнула, обвила руками его плечи и прижалась к нему. Джудо обхватил ее за талию:
– Есть куда пойти?
Ноэминья кивнула:
– Гостиница пустая, сеньор, почти все комнаты свободны...
– Отлично. У нас есть полчаса, пока яичница жарится, а сеньора моется,– Джудо видел, что здесь и правда легко поправить дело, и получаса ему должно хватить, чтобы избавить ее от застарелого страха перед демонопоклонниками.
– А… сеньора не будет возражать? – робко спросила Ноэминья, и Джудо улыбнулся:
– Не будет, уж поверь.
Она отвела его в одну из пустых комнат на втором этаже, где, на радость Джудо, оказалась новая и очень крепкая большая кровать. Так что он уложил Ноэминью на эту кровать, не раздевая, только развязал тесемку на вороте ее сорочки, распустив его так, что обнажились некрупные, но вполне ощутимые груди, которые он тут же принялся целовать, одной рукой обнимая девушку, а другой медленно шаря под юбкой, нащупывая завязку панталон, развязывая их, а потом стягивая. Все это время она нежилась под его руками и губами и чуть ли не мурлыкала, как кошка. Спустив наконец с нее панталончики, он быстро расстегнул штаны, поставил ее на колени. Девушка тут же развернулась, схватилась за спинку кровати и оттопырила попку. Джудо прижался к ней, наклонился, взяв ее груди в ладони. Она поерзала, устраиваясь поудобнее, тихонько охнула, когда он вошел в нее, и тут же задвигала бедрами – быстро, страстно и нетерпеливо. А потом выгнулась и застонала, стискивая спинку кровати. Джудо не остановился, довел ее до нового всплеска наслаждения, и только после этого закончил.
Они полежали пару минут, учащенно дыша, а потом Ноэминья вдруг ойкнула:
– Ой… Не успели... а у меня амулета нету.
Джудо погладил ее по груди:
– Не бойся, ничего не будет.
У него тоже не было противозачаточного амулета, но ему он и не нужен. Будучи потомком кровавых сидов, Джудо умел контролировать такие вещи, и мог не опасаться наделать нежеланных детей.
Ноэминья высвободилась из его объятий, потянулась сладко:
– Как хорошо-то было… А сеньора вам точно плешь за это не проест?
Джудо встал, усмехнулся, застегивая штаны:
– Сеньора – инквизиторка, Ноэминья.
Она натянула панталоны и завязала их, оправила юбку:
– Значит, Лучано все-таки доехал до Арагосы! Вы же ведь потому и приехали, да?
– Лучано? – Джудо покачал головой. – А когда он поехал?
– Да позавчера, ну, уже поза-позавчера утром выехал, я его сама на рассвете на тракт задними дворами проводила, чтоб не видел никто. Мы всем врем, будто он корь подцепил и заразный в сарайке сидит. Еле я отца и тетку Тересу убедила, что так лучше будет. А что, вы его не видели? – Ноэминья встревоженно посмотрела на него, и Джудо поспешил ее утешить:
– Так он просто не успел еще добраться, когда мы выехали. Так что сейчас-то наверняка уже в Арагосе или на подъезде к ней. Это ведь брат твой?
Она кивнула.
– Значит, вы, молодые, поумнее ваших стариков оказались, – Джудо поцеловал ее в лоб и поправил выбившиеся из-под вышитой повязки черные прядки. – Я ж говорю – не переживай, он уже там, всё с ним хорошо.
Джудо не врал, точнее, не совсем врал – сейчас он тихонько прибег к сидской кровавой магии и точно знал, что брат Ноэминьи жив и довольно далеко отсюда, а вот в Арагосе ли – этого он сказать не мог. Чтобы точнее определить, нужна была кровь Лучано или Ноэминьи, но говорить ей об этом он не хотел – после всего, на что местные тут насмотрелись, это было бы слишком.
– А… А вы правда с той напастью, что в Боско Тенебро, справитесь? – спросила она напоследок, когда они уже выходили из этой комнаты.
– По крайней мере постараемся. А не справимся, так другие справятся. Утром еще одного гонца пошлем, уже с подробным письмом обо всём, что тут творится... Ну, теперь иди, скажи Нино, что нам с сеньорой другая комната нужна, с двумя кроватями и ширмой. И за удовольствие спасибо.