– Значит, так. Поскольку тут до человеческих жертвоприношений доигрались, то Инквизиция сюда комиссию пришлет и расследовать это дело долго будет, пока не выявит точно, кто в чем и насколько виноват, и какой каре их подвергнуть. Чтоб вы понимали, кому чего бояться. Первое: все, кто был причастен к человеческим жертвоприношениям, в том числе помогал жертв ловить – пойдут как демонопоклонники и убийцы. За это их будет судить суд или церковный, или светский, это уж как архонты решат. Второе: те, кто в ритуалах демонических участвовал, в плясках этих и оргиях у алтаря – будут обвинены в ереси. За исключением тех, кто делал это по принуждению, например, женщины, которых жрец для утех и оргий требовал.
Тут из открытого окна донесся робкий юношеский голос:
– А ежли парни? Ну, которых того… для утех и оргий требовали…
На Аглаином лице и мускул не дрогнул:
– И парни тоже.
За окном шумно и с облегчением выдохнули. Аглая продолжила:
– Вот этих, которые в ритуалах добровольно участвовали, по монастырям сошлют для покаяния, но вряд ли пожизненно. Сроки церковный суд определит. Третье: все, кто знал и молчал, а также те, кто из страха или по глупости жрецам подчинялся, равно как и те, кто фейри призывать пытался – все получат разные епитимьи, без высылки, конечно. На месте наказание отбывать будете или в Арагосе – это уж вам предложат на выбор. Для надзора за исполнением епитимий вам пришлют преосвященных. Вопросы еще есть?
Поселяне переглянулись, и кто-то робко поинтересовался:
– А того… епитимьи эти – они суровые очень?
– Разные, это уж кому какую назначат. А что вы хотели? Позволили демоническому культу расцвести и окрепнуть – а теперь хотите совсем без наказания обойтись? – мрачно спросила Аглая. – Да вам всем, по-хорошему, сейчас надо молиться и каяться, каяться и молиться с утра до ночи. И если будете всячески следствию содействовать – малым отделаетесь. Всем всё ясно?
Поселяне нестройным гулом подтвердили – да, ясно. Вообще, было заметно, что Аглаины слова их на самом деле довольно-таки обрадовали и успокоили.
– Выберите среди молодежи кого покрепче, пошустрее и посообразительнее, лошадь ему пристойную дайте, а нам пока – бумагу и чернила с пером. И воск для печати.
Поселяне разошлись, обсуждая услышанное. Нино положил перед Аглаей письменные принадлежности, и она принялась быстро писать докладную записку в Коллегию. Закончив, свернула, запечатала воском, на котором Джудо вместо печати оттиснул свой паладинский медальон.
В тратторию зашла Тереса с невысоким мужичком лет сорока:
– Сеньоры, это мой зять, Тьерри. Он поедет.
Джудо и Аглая критически посмотрели на мужичка:
– Моложе, что ли, никого не нашлось?
Тереса явно обиделась:
– Тьерри три года уже как на осенней ярмарке в Сантильяне скачки выигрывает. Да и надежный он человек, довезет все и вручит кому скажете.
Делать нечего. Аглая подробно объяснила Тьерри, куда и кому именно везти письмо, упомянула также, что если он встретит по пути отряд храмовников с инквизицией, то можно отдать тому, кто там будет главным. Мужик показался ей довольно понятливым, выслушал все, повторил самое важное, поклонился и ушел. А через минуту мимо окна промчалась, стуча копытами, крепкая лошадка.
– Ну, часть дела сделана, – сказал Джудо. – Теперь нам в Боско Тенебро... Отсюда, как я понимаю, недалеко, а, почтенная Тереса?
Вдова кивнула:
– Да совсем недалече, если б не Сумбра, то мы бы с ними куда чаще виделись… Полдня пешим-то ходом было бы.
Аглая и Джудо переглянулись:
– Сумбра?
– Ну, урочище такое, через которое дорога-то на Боско Тенебро проходит. Темно там даже днем, потому как дорога меж двух высоких холмов, да еще всё елками черными заросло, а ежли дожди хоть два дня шли, то там и не проедешь толком-то… ну и… страшно.
– А почему страшно? – поинтересовался Джудо, поглаживая рукоять меча, с которым со вчера не расставался. Вместо Тересы ответил Нино:
– Да так-то нипочему, но в старые времена там всякая дрянь водилась… да и просто очень уж там страшно… само по себе как-то… ну мы и редко там ездим, только если очень-очень надо. Раньше, когда в Боско Тенебро родню, скажем, проведать надо или там к дону с жалобами или просьбами, так мы по тракту Кирпичному ехали до хутора Мансанилья, а потом крюка давали и дотуда ехали. Лишь бы не через Сумбру.
– Понятно, – сказал Джудо. – Значит, так. Найдите нам кого-нибудь, до Сумбры доедем, потом пешком пойдем, а провожатый наших верховых сюда приведет. И смотри мне, чтоб и мерин, и мул в целости и сохранности дождались – не нас, так комиссию инквизиторскую, потому как это казенное имущество, Коллегии и Паладинскому корпусу принадлежит. А то знаю я вас...
Нино аж руками замахал:
– Да что вы, сеньор, да сбережем, как своих собственных!!! А вам в провожатые Яно дам, он хоть и обалдуй, а все-таки парень шустрый. Вы только его в Сумбру не тащите, вам-то там, пожалуй, и ничего не будет, а он человек простой…
– Не беспокойся, не потащим. Ну, через полчаса чтоб был готов, – Джудо поднялся и пошел наверх. Аглая последовала за ним.
Дорога на Боско Тенебро оказалась обычной грунтовой проселочной дорогой, к тому же плохо наезженной, и чем дальше от Мадеруэлы, тем всё хуже, а за околицей самого дальнего из хуторов она вообще еле угадывалась среди некошенного луга. Луг этот тянулся до самого подножия двух длинных, вытянутых холмов с белыми известняковыми скалами останцев наверху. Сами холмы от подошвы до этих останцев были покрыты смешанным лесом и казались темными, почти черными даже при ярком солнечном свете. Дорога проходила между ними; это место и называлось Сумбра. Яно, как только выехали за околицы последнего мадеруэльского хутора, показал туда и сказал:
– Сумбра, сеньоры… оттудова до Боско Тенебро всего часа три пешим ходом, ежели не боитесь.
Джудо пожал плечами:
– А чего бояться. Ты мне лучше вот что скажи: сам-то в Боско Тенебро бывал?
Яно кивнул:
– Еще в позатом году там всё в порядке было. Бывали мы в гостях у родичей, на свадьбе. Они нашу Аурику за своего Козимо брали.
Паладин вынул из поясной сумки сложенную карту, развернул:
– А ну, сюда глянь. В школу же небось ходил? Географии вас там должны были обучать…
Яно кивнул:
– А как же, сеньор… ведь ежели в школу-то не ходить, то штраф аж в триста реалов, по королевскому-то уложению…
– Карта из учетной палаты, сделана десять лет тому назад. Что там сейчас-то?
Парень взял карту, покрутил ее в руках, морща лоб. Потом ткнул пальцем в середину:
– Это чего, церква, что ли?
– Она самая.
– Ага… стало быть, всё так же там и осталось. Только вот туточки, где пустое место, в позатом году молодой дон Креспо цирюльню поставил, и туда даже наши было зубы больные рвать и чирьи резать ездили, а потом Леон и его помощнички стали свою помощь предлагать. У них лучше получалось, и наши в Боско Тенебро перестали ездить… А вот тут еще тоже… на карте нету, а теперь там большие сараи стоят. Когда я там был, их только поставили, чего в них сейчас – не знаю. А так все как тут нарисовано.
– Спасибо, – Джудо забрал карту, сложил ее. Спешился, закинул на плечо походную суму с лямками, похлопал мерина по крупу и вручил поводья Яно:
– Смотри, мерина сбереги. И мула тоже.
Привязав поводья и мерина, и мула к своему седлу, Яно снял шапку:
– Слушаюсь, сеньоры. И того… вы уж простите нас за мясо...
Джудо хмыкнул:
– Ладно тебе. По дурости же, а не по злому умыслу. Все, до встречи, Яно.
Паренек напялил шапку:
– Ну, храните вас боги, сеньоры…
Он развернулся и быстрым шагом поехал обратно. Аглая поправила лямки своего мешка:
– Боится он. Сильно боится, ты ведь тоже почуял?
– Еще бы ему не бояться, – паладин задумчиво посмотрел пареньку вслед. – Он хоть и не знает, но чувствует, что кровавая магия потихоньку одолевает и мадеруэльцев. До сих пор их действительно демонопоклонники ухитрялись защищать, а теперь всё зависит от того, насколько искренне они сейчас все будут молиться, и насколько быстро мы успеем справиться с этой напастью. Зато теперь хоть понятно, как это дону Креспо удалось так ловко и быстро боскотенебрян под заклятие подвести.
– Цирюльня, – кивнула Аглая. – Милое дело. Зубы, чирьи… и прочие мелкие операции. Стрижка и бритье тоже… Порчу по зубам и волосам, конечно, нелегко навести, особенно если на человеке хоть какой-то амулет есть, а уж если священный знак какой-нибудь – то и вовсе невозможно. Но вера здесь очень некрепка... вот и получилось.
– Ничего, теперь уж, когда сюда комиссия наедет, им тут точно монастырь для укрепления веры поставят, – Джудо наклонился, сорвал веточку полыни и понюхал. – Чтоб далеко не ходить для покаяния. Знаешь же, небось, как в Ингарии в старые времена Откровение Пяти проповедовали? Везде, где были культовые места языческих верований, монастыри или церкви ставили и паломников всячески привечали.
– В Кесталье так же делали, – Аглая прикинула на глаз расстояние до Сумбры. Выходило около мили. – Налагали очищающие знаки и объявляли все эти источники, рощи и прочее священными, в пещерах монахи-подвижники поселялись. Здесь-то… поначалу тоже так пытались. Только местные и вашим и нашим норовят… Мне вот другое интересно – а зачем вообще дону Креспо вся эта затея с кровавой магией понадобилась.
– Да мало ли, – пожал плечами Джудо. – Причин может быть много всяких. Начиная с того, что просто захотел побаловаться запретным, ему понравилось, и он еще и практическое применение нашел. Заставил селян пахать с утра до ночи… как в старые времена, когда крепостное право было. Оно же тут было, да?
– Было, – кивнула Аглая. – И долго. По всей Фарталье, где оно водилось раньше, уж и память о нем стерлась, а здешние доны привилегиями продолжали пользоваться, связываться просто никто из королей не хотел. Потихоньку отменяли, частями. Полностью всего лишь пятнадцать лет назад король отменил. Совсем, и даже отработку за земельные наделы тоже. Помнишь Орсинское восстание? Так вот оно потому и случилось.