– Ну вот тебе и ответ, зачем Креспо это понадобилось, – Джудо еще раз понюхал веточку полыни, сорвал цветок шалфея, василек и еще какую-то траву, и присоединил к полыни в букетик. – Старые времена – они такие привлекательные, особенно для тех, кто их и не нюхал. Всё думают, что для дворян тогда райское времечко было, прям винные реки в колбасных берегах текли.
Аглая кивнула:
– Есть такое. Местные доны до сих пор бесятся, когда крестьяне через их головы в королевский суд обращаются. Мне поначалу это дико было. У нас ведь в Кесталье крепостного права отродясь не водилось, разве что натуральная подать в виде всяких работ строительных и дорожных. И когда правитель Сальваро кортесы собирал, туда выборные приезжали со всей Кестальи, не только дворяне. Часто даже бывало, что какие-нибудь доны из глухих мест вместо себя кого-нибудь из крестьян посылали. И сейчас в совет провинции не по сословию кандидатов выдвигают, а по достоинству, самых уважаемых людей. Ну, мы ведь там все друг другу родня, так что благородство происхождения среди кестальцев – вопрос очень условный. А тут самый распоследний донишка нос задирает так, будто от братьев Фарталлео происходит.
Джудо заткнул букетик в петлицу кафтана:
– Это я уже понял, насмотрелся. Тут в этом плане даже похуже, чем в Плайясоль. У тех-то хоть основания какие-никакие есть, все-таки от таллийских патрициев прямо род ведут. А эти… тьфу. Вот увидишь, этот дон Креспо – точно такой же напыщенный самовлюбленный засранец.
Аглая только вздохнула, и дальше они шли молча. Молча же вошли в узкую ложбину между холмами.
Здесь и правда было темно – вдоль узкой, почти незаметной тропы росли, поднимаясь по склонам холмов, местные ели, казавшиеся черными из-за очень темной коры и хвои. К глубокому сумраку прибавлялась влажность – такая, что даже под ногами хлюпало, и сквозь мох кое-где проступала вода. И тишина. Не пели птицы, не шумел ветер в ветках.
– Действительно жуткое место, – Аглая повела плечами. – Ничего не чувствуешь этакого?
Паладин покачал головой:
– Как тебе сказать… Завеса тут странная какая-то. Вроде бы и плотная, а вроде бы всё время в движении. Наверное, оттого простым людям тут и страшно – чуют, а понять, что это, не могут…
Они прошли еще четверть мили. Джудо чем дальше, тем всё более обеспокоенным выглядел, а Аглае стало еще жутче. Она даже по сторонам смотреть опасалась, только шагу прибавила. Паладин тоже ускорил шаг, но, пройдя с сотню футов, вдруг остановился.
– Что такое? – Аглая тронула его за плечо. Дорожка была очень узкой, и они шли друг за другом.
– Не пойму. Странно. Завеса вроде бы плотная, но… похоже, здесь соприкасаются миры, – паладин взял ее за руку. – Кажется, мы вляпались. Смотри.
Он показал на дерево у тропы, Аглая посмотрела и охнула. Это уже не была обычная черная елка. Дерево было высоким, ствол его покрывал слой мха, в котором посверкивали голубоватые искорки. На пушистых лапах перемигивались такие же искры, а у комля из мха поднимались на тонких стебельках дивные цветы, похожие на стеклянные колокольчики. Они даже тоненько звенели.
– Джудо, может, пойдем обратно? – Аглая посмотрела назад и, прежде чем паладин ответил, поняла, что обратно уже невозможно. Тропа по-прежнему там была, но ее обступали такие же светящиеся елки, а по обочинам росли стеклянные цветы.
– Мы в Фейриё, – вздохнул паладин. – Чуял же, что-то тут с Завесой не то. Кто-то ее очень хитромудро перекрутил, и моего чутья не хватило, чтоб это распознать. Все-таки я квартерон... Эх, надо было сразу силой ломиться, а не пробовать обходить складки Завесы. Проломиться бы получилось... А теперь уже поздно.
– А как же быть-то? – Аглае стало страшно и очень любопытно одновременно.
– Ну, как… сами мы не выйдем, – Джудо с тоской потер лоб. – Я уж полчаса как пытаюсь выкрутить обратно или хоть какой путь нащупать – и без толку. Надо помощи просить.
– У… кого? Здесь же только фейри…
– Фейри разные бывают, – паладин потрогал букетик в петлице. – Я могу попробовать позвать кого-нибудь, чтоб нас вывели. Но фейри ничего не делают просто так, они непременно с нас начнут требовать чего-нибудь взамен. Придется изрядно поторговаться. Разве что я смогу позвать матушку или бабку свою. Но сомневаюсь, что получится. Они ж все-таки из ингарийских холмов, далеко отсюда даже по меркам Фейриё. Но я попробую.
Он отпустил ее руку, пошарил в поясном кармашке и достал маленький ножик с костяной ручкой и серебряным клинком. Легонько надрезал себе ладонь, подождал, пока в горсти соберется немного крови и она из алой станет серебряной, потом наклонил над тропой, шепча что-то на сидском спеахе, очень тихо, так что Аглая не могла разобрать ни слова.
Кровь капала на тропу, оставляя на ней серебряные точки. Инквизиторка чуяла, как приходят в движение самые разные силы, как от крови поднимаются струйки едва видимого серебристого сияния и тают. Сильно запахло свежестью молодой зелени, сосновым лесом в жаркий летний полдень, чистой проточной водой и еще чем-то очень живым, чувственным и притягательным.
Последняя капля впиталась в мох, Джудо пару раз лизнул ранку на ладони и вздохнул:
– Матушка слышит меня, но помочь не может. Слишком далеко, говорит, и слишком здесь Завеса закручена, что-то мешает ей прийти. Советует звать того, кто может пройти сквозь любую преграду.
– И… кого же? – спросила Аглая, уже зная ответ.
– Единорога, – сказал Джудо. – Только единорог сможет нас вывести отсюда. Тебя так точно. А я уж как-нибудь справлюсь.
– Ты что, одного я тебя тут не брошу, – инквизиторка вздохнула.
Джудо снова взял ее за руку и пошел вперед.
Тропа очень скоро влилась в широкую поляну, поросшую мягкой серебристо-зеленой травой с мелкими светящимися цветочками. Вокруг поляны курчавились заросли чего-то, очень похожего на розы, разве что листья были тоже серебристо-зелеными, как и трава, ветки черными, а цветы – голубыми. На поляне Джудо сел, подогнув ноги, сложил руки на коленях и закрыл глаза. Аглая присела в сторонке. Трава была пружинисто-мягкой и совсем не холодной, как могло показаться на вид, а скорее даже теплой.
Силы снова пришли в движение. Паладин звал, звал долго. Прошло не меньше получаса, прежде чем он открыл глаза, и в тот же миг на поляну ступило существо, прекраснее которого Аглая еще в жизни не видывала. Невероятно изящная, но в то же время крупная и могучая лошадка, размером с ингарийского жеребчика, с длинным серебряным хвостом и роскошной гривой, свисающей чуть ли не до земли, с витым рогом посреди лба, длиною более фута, с серебряными копытами и серебряными же узорами по угольно-черному телу. Глаза единорога пылали голубым сиянием.
– Адарбакарра… – сказал Джудо, и причем сказал с удивлением и разочарованием.
Единорог повернул голову боком и посмотрел на него насмешливо:
– А ты кого ждал, внук кровавой сиды? Даэлана или Силиннэ, что ли? Ха-ха. Не их это места, не им и приходить на зов.
Паладин встал, сложил руки в странном жесте:
– Адарбакарра, владыка здешних мест… прошу тебя о милости – выведи нас в мир людей.
Единорог обошел поляну по кругу, приблизился к Аглае, втянул ноздрями воздух:
– Ах, девственница! М-м-м… Даэлан бы вывел тебя только ради удовольствия прокатить тебя на своей спине. Но я-то не он. Девственность прекрасна, чудесна, но меня совсем другое привлекает, верно же, внук кровавой сиды?
Джудо вздохнул. Единорог снова подошел к нему, коснулся мордой его лба:
– Милости просишь... Ради чего? Разве тебе тут плохо? Деву, так и быть, я бы вывел, не место ей здесь. Но ты-то, ты же наш. Признайся, тебе хорошо, когда сила сидов с тобой…
Аглая вздрогнула, согнала очарование, под которое было подпала:
– Я без него никуда не пойду.
– Значит, останешься здесь, дева, и вскоре погибнешь... – мотнул головой черный единорог. – Тоже выбор. Хотя и странный. Редко когда мы предлагаем человеку уйти просто так. Тебе так дорог этот внук кровавой сиды?
– Он спас меня, – Аглая припомнила кое-что из того, что касалось сидов. Для них очень важны всякого рода взаимные обязательства и взаиморасчеты, настолько важны, что заменяют им мораль. – Я должна ему за это.
– О, это я понимаю. Да, это долги такого рода, что должны быть выплачены до конца, – Адарбакарра снова обошел их по кругу. – Такие обязательства священны. Но ты, внук кровавой сиды, тебе-то зачем покидать Фейриё? Вижу на тебе печать клятвы, принесенной Дарящей Жизнь, но служить ты ей можешь и здесь. Зачем тебе возвращаться в мир людей?
Джудо подошел к Аглае, взял ее за руку:
– Я дал обещание людям, чьи предки когда-то служили тебе, а ты покровительствовал им. Я должен защитить их от зла.
Единорог фыркнул, как настоящая лошадь:
– Ах, люди... Эти глупцы оскорбили меня, посмев предложить мне – мне!!! – кровавую жертву. Заклали теленка, да еще и солью посыпали... старинный договор уничтожили, и я больше ничего не должен им. Я еще милостив, я не стану наказывать их за это. Пусть ценят милость Адарбакарры.
– Они сделали это по неведению, – сказала Аглая.
– Они это сделали, – ответил единорог, кося на нее пугающим взглядом. – Важно деяние, а не намерение. И теперь никто из моего клана не станет им помогать.
Джудо стиснул руку Аглаи и спросил:
– Адарбакарра, ты можешь нас вывести в мир людей?
Прямой вопрос. Задай фейри прямой вопрос – и ему ничего не останется, кроме как сказать «да» или «нет». Другое дело, что не всякий фейри простит тебе такое хамство.
Единорог помолчал, поглядывая на них и переминаясь с ноги на ногу.
– Людская кровь сильна в тебе, внук кровавой сиды. Любите вы, люди, простые вопросы и ответы... Нет, не могу. Сейчас не могу – я заперт здесь так же, как и вы.
Аглая с отчаянием посмотрела на Джудо. Тот вздохнул, потер лоб. Единорог опустил голову, и его серебряная грива спуталась с травой и цветами. Аглая тихо спросила:
– Почему? Как стало возможным запереть тебя, Адарбакарру, короля всех черных единорогов, здесь? Кто оказался сильнее тебя?