Так что Марио покинул паладинское крыло дворца со свеженьким пропуском в кармане и весь сияющий от счастья. Робертино же, проводив его, отправился наконец в тратторию, где уже заждались друзья. Уплетая там паэлью с утятиной, он поведал Оливио, Бласко и Жоану всю эту историю.
Выскребая со своей сковородочки самое вкусное, то есть корочку от паэльи, он завершил рассказ:
– И знаете, я до сих пор удивляюсь, отчего это они так легко и просто согласились.
Жоан долил всем вина:
– Да мало ли. Портреты захотели, в самом деле. Я бы вот, если бы мне кто предложил с меня портрет написать, тоже бы не отказался.
Оливио, тоже хрустя корочкой, добавил:
– А может, решили твоему брату помочь. Вошли в положение… ведь и в самом деле, очень похоже на то, что академики специально Марио отправили виньетки в сортирах рисовать, чтобы его унизить.
Бласко, щелчком пальцев подогрев свой бокал с вином, сказал:
– Да уж, это было очень обидно. Ну и что, что он знатного рода, это же не повод так оскорблять на ровном месте. Это все равно, как если б мою сестру старшую после выпуска засадили светошарики зачаровывать только потому, что она – Гарсиа, и диплом с кольцом получила только из-за происхождения, а не за свои способности…
Паладины согласно покивали. Бласко, в общем-то, имел полное право сравнивать ситуацию: род Гарсиа, хоть и не являлся дворянским, но при этом был старинной мажеской династией, своего рода высокой аристократией в мажеских кругах. Шутка ли – десять поколений потомственных талантливых магов! Пусть сам Бласко, как и его сестра-близнец, были в роду Гарсиа печальным недоразумением и особых талантов не унаследовали, но они все равно гордились предками, и ради того, чтобы их не посрамить, решили попытать себя на непривычном для их семьи поприще. Так, Бласко ушел в Паладинский Корпус, а его сестра сделалась инквизиторкой. Семья, поначалу настороженно к этому отнесшаяся, теперь гордилась ими не меньше, чем их старшими братом и сестрой, по-настоящему талантливыми и способными.
– Вот именно, – согласился с ним Жоан. – Так что я надеюсь, что у Марио все получится, и эти портреты его прославят. А в академии эти академики утрутся. Давайте за это выпьем!
Робертино поднял бокал:
– Само собой. Ну и за удачу Марио!
Паладины с удовольствием допили под этот тост вино и, слегка нетрезвые, покинули тратторию.
Утром, после завтрака, предстояла большая тренировка на плацу, хоть и было довольно прохладно. Но младшим паладинам было не привыкать: дождя или снега нет, и хвала богам. А наставники уж позаботятся, чтоб на плацу они не мерзли.
Но в этот раз кое-что пошло непривычно. Раздетых до пояса паладинов выстроили в тренировочном зале, а потом туда Филипепи привел молодую женщину в испачканной краской короткой мантии маэстрины и объявил:
– Ну, сеньоры младшие паладины, это маэстрина Сесилья Верни, и по воле короля она имеет право выбрать среди вас тех, кто будет ей позировать для росписей и прочего. Считайте, что это такая же служба, как, скажем, караулы во дворце.
Младшие паладины с удивлением и даже некоторым восхищением уставились на маэстрину. Особенно Жоан, который сразу сообразил, что это ведь почти что исполнение его желания насчет портрета.
Маэстрина Верни медленно прошлась вдоль ряда паладинов, внимательно оглядывая каждого. Потом прошлась еще раз, подошла к Филипепи и, что-то ему сказав, ткнула пальцем в сторону паладинов.
– Отлично. Значит, так, – сказал Филипепи, оглядывая младших паладинов и почему-то слегка ухмыляясь. – Сальваро, Дельгадо, Альбино – на три часа вы поступаете в полное распоряжение маэстрины. И так каждый день, пока ей будет нужна ваша натура. Всё понятно?
Робертино, Оливио и Жоан переглянулись, причем Робертино и Оливио – довольно растерянно. Жоан пожал плечами, вышел из строя и спросил:
– Разрешите идти одеваться?
–А зачем? – вместо Филипепи спросила маэстрина. – Идемте сразу, все равно вам предоставят костюмы для натуры.
Младших паладинов в одних только тренировочных шароварах и башмаках провели в большую залу, живо напомнившую Робертино студию его брата Марио в Кастель Сальваро. Только здесь зала была не круглая, а квадратная, окон было меньше, а светошаров – больше. Маэстрина показала им на белый ковер у свежеоштукатуренной стены:
– Позировать будете там. Вон ширма, чтобы переодеться...
Она подошла к большому раскрытому сундуку, порылась в нем и вынула оттуда какие-то железки, еще раз окинула троих слегка недоумевающих паладинов взглядом и обратилась к Жоану:
– М-м-м… сеньор, напомните, как вас зовут?
– Жоан Дельгадо, – представился младший паладин, с любопытством глядя на нее. Из всех троих он один явно наслаждался ситуацией.
– Отлично, сеньор Жоан. Вы будете натурой для Поссенто Фарталлео. Прямо сказать, я не ожидала, что сумею найти настолько подходящую натуру!
Жоан зарделся от удовольствия:
– Благодарю, маэстрина, за честь.
Она протянула ему железки:
– Пожалуйста, переоденьтесь. Это, между прочим, настоящие зачарованные доспехи Поссенто Фарталлео. Мне их хранитель королевской кунсткамеры выдал под расписку по королевскому приказу. Реликвия!
Железки Жоан взял с благоговением и тут же скрылся с ними за ширмой. Через несколько секунд на ширме уже висели его тренировочные штаны, а из-за нее доносилось звяканье креплений древних доспехов.
Маэстрина повернулась к Робертино и протянула ему сверток волчьего меха:
– А вы, сеньор…?
– Роберто Диас Сальваро и Ванцетти, – представился Робертино и даже слегка удивился, что его полное имя не произвело на нее никакого впечатления.
– М-м-м, отлично, сеньор Роберто. Вот, возьмите. Вы прекрасно подходите для натуры Валенте Фарталлео, ведь он был рожден от кестальянки из рода Сальваро. Его одеяния, к сожалению, не сохранились, так что пришлось восстанавливать по старинным изображениям.
Робертино с сомнением глянул на ворох шкур:
– Э-э-э… Полагаю, что это было, м-м-м, некоторое приукрашивание. Тут должны быть еще длинная туника в родовых цветах его матери, и такой же плащ.
–Ах, да зачем же прятать такую красоту под тунику и плащ? – маэстрина вдруг провела ладонью по голой груди Робертино, отчего у младшего паладина ниже пояса возникла совершенно неуместная реакция, и он быстро схватил шкуры, прижав их к себе, чтоб эту реакцию скрыть. Вздохнул:
– Ну хорошо… Чего не сделаешь ради искусства.
Тут из-за ширмы вышел Жоан, очень собой довольный, и принялся поворачиваться, показывая доспехи:
– Ну, как? По-моему, сели как родные!
Оливио только вздохнул. И правда, древние скудные доспехи, выкованные гномами с применением особой гномьей магии специально для Поссенто Фарталлео, отлично смотрелись на здоровенном Жоане: широкий пояс из стальных блях, придерживающий два куска кольчужной сетки и большой стальной гульфик в виде львиной головы, два огромных шипастых наплечника, скрепленные ремнями крест-накрест, такие же шипастые наручи и поножи, из-под которых торчали старинные кожаные сандалии. Ну и стальной налобник с львиной же головой.
– Ого, и правда. Я не ошиблась, выбрав именно вас для натуры Поссенто, – с восхищением уставилась на него маэстрина. – Знаете, сеньор Жоан… сеньоры паладины… Мне ведь надо сначала писать этюд с натурщиками, потом уже полноразмерный эскиз с лицами исторических персон, так я вам потом подарю этюды. У меня хорошие этюды, правда!
– Спасибо, маэстрина, – с тяжким вздохом сказал Робертино, выходя из-за ширмы. – По крайней мере эти этюды не попадут ни к кому другому.
На нем были надеты очень короткие, прямо сказать – неприлично короткие панталоны из волчьего меха, из такого же меха сапоги до колен, и на плечах – пелерина из волчьих хвостов и ожерелье из волчьих клыков. Маэстрина подскочила к нему и стянула с его волос красную тесемку, растрепала их:
– Вот так лучше. Отлично, из вас прекрасный Валенте получился. Ну и остался у нас Рубесто Фарталлео, – тут она повернулась к Оливио, который стоял неподвижно и изо всех сил старался сохранять невозмутимость.
– Оливио Альбино, к вашим услугам, маэстрина, – с легким поклоном представился он. Уже знал, в какой костюм она его собирается обрядить – потому как сам любил живопись, в том числе старинную, и неплохо в ней разбирался. И историю Фартальи он тоже знал очень хорошо. Основатели династии, братья Фарталлео, не были родными по крови, но принесли друг другу кровавые клятвы братской верности. А сами происходили из разных мест: Поссенто был сальмийцем, Валенте – наполовину таллианцем, наполовину кестальцем, а Рубесто родился в местности, которая потом стала называться Плайясоль. Так что маэстрина выбирала натуру не просто так.
Маэстрина протянула Оливио сандалии с длинными ремешками, золотой веночек в виде сплетенной лозы, и белую тряпочку с веревочкой:
– Вот и ваш костюм. Атрибуты тоже есть. Вам, сеньор Оливио, придется держать лук… ну, как если бы вы вот-вот собрались его натягивать и стрелять. Справитесь?
– Куда деваться, маэстрина, служба есть служба, – Оливио взял сандалии, веночек и тряпочку, и скрылся за ширмой.
Возился он долго: тряпочка, изображающая старинный южный таллианский хитон, была слишком короткой, ее надо было перебросить через плечо, стянув бронзовой фибулой, и подвязать на поясе, прикрыв задницу и причинное место. Прикрывала она их очень условно, приподнимаясь и съезжая при каждом движении, и тем самым являя всеобщему взору пах Оливио с каштановой порослью на лобке и мужским органом. И пару старых шрамов на бедрах – память об издевательствах и насилии, которым он подвергался в гардемаринской школе. Помучившись, Оливио махнул рукой и решил, что лучше пусть будет видна задница, чем передница, и перетянул «хитон» так, чтобы он спереди был хоть чуточку длиннее. И только тогда, красный от смущения, вышел из-за ширмы. Маэстрина уставилась на него очень жадным и даже каким-то похотливым взглядом, и Оливио понял, что заинтересовал ее не только как подходящая натура. И почувствовал, как хитончик становится еще короче. Он глубоко вдохнул и стал про себя молиться, пытаясь как-то совладать со своей реакцией на ее взгляд. И остро позавидовал Жоану с его старинными железными панталонами.