А в стене образовалась дырка диаметром в целый ярд. Все-таки, хорошие заряды делают гномы, что ни говори. Пусть стена и была из дранки и штукатурки, но на такую дырку людского пороха ушло бы намного больше.
Оливио отбросил самопал, вскочил и ломанулся в дырку, ориентируясь на движение сил и сосредоточение маны. Магик стоял у стола с кучей колб и бутылок с зельями, и что-то торопливо смешивал. Когда Оливио вылез в комнату, тот как раз уже держал в руке большую колбу с чем-то зеленым, и швырнул ее в паладина. Оливио увернулся, колба влетела в дыру за его спиной и разбилась там. Что-то мерзко забулькало и едко завоняло. Не обращая на это внимания, паладин двумя прыжками добрался до стола, вспрыгнул на него, сбрасывая бутылки, и широко махнул мечом, протянув к магику левую руку.
Магик заорал, отшатнулся, ударился спиной о стену и сполз по ней, хватая ртом воздух и огромными глазами глядя на то, как паладин поднимает повыше левый кулак, вокруг которого тускло переливается аура маны.
– Я же предлагал по-хорошему, – Оливио небрежно махнул мечом и, просвистев мимо мажеского носа, острие остановилось у его горла. – Даже деньги. Но теперь… Бумаги где?
– Су-у-ука… – простонал магик. – Какая же ты сука, Магда…
– На себя посмотри, выродок, – сплюнул Оливио. – Скотина. Ну? Бумаги давай, живо.
Магик, скашивая глаза на острие меча, осторожно отлип от стенки и мелкими шажками направился к шкафчику в углу.
– И смотри, без выбрыков, – устало сказал паладин. – Ты мне изрядно надоел за сегодняшний вечер, и я церемониться больше не буду.
Роспини догреб до шкафчика, открыл его и вынул пачку бумаг. Попытался цапнуть с полки какой-то амулет, но Оливио это заметил, и сбросил магикову ману силовым ударом на шкафчик.
Шкафчик разлетелся на куски, магика отбросило спиной на стол, он взвизгнул и сполз на пол. Паладин спрыгнул со стола, подошел к скорчившемуся мэтру Роспини, уже растерявшему весь свой лоск, наклонился, забрал бумаги и сунул за пазуху. Вложил меч в ножны, отряхнул штукатурку и пыль с мундира, и сказал:
– Смотри, если бумажки не настоящие, я ведь вернусь. И не один.
– Настоящие, твою мать, – простонал Роспини. – Су-у-ука… Я тебе еще припомню… паладин гребаный. Ты у меня еще попляшешь…
– Блажен, кто верует, – сказал на это Оливио, и уже было собрался уходить, но все-таки уступил соблазну и от души врезал магу ногой по яйцам.
И покинул этот дом под поросячий визг и матюки его хозяина.
В казармы Оливио вернулся за добрых полчаса до ужина и первым делом направился в лекарскую каморку Робертино. Приятель как раз был там, сидел на табуретке и задумчиво листал какой-то фолиант с гравюрами, изображающими разнообразные кости.
– О, ты уже вернулся, – обрадовался Оливио. – Как экзамен прошел?
Робертино отложил книгу:
– Хорошо, спасибо. А с тобой-то что приключилось?
Он встал, взял со стола светошарик и посветил в лицо Оливио. Тот поморщился:
– Да так, ерунда, вообще-то. Выполнял одно деликатное поручение.
– Садись, сейчас посмотрю как следует. Кроме этого пореза, есть еще что?
Робертино уже надел фартук и начал мыть руки. Оливио вздохнул:
– Ну, мне еще по спине и ногам досталось… Ноги вроде ничего, но спина что-то болит. И ребра.
– Ну тогда и спину с ребрами показывай. Мало ли, что там у тебя…
Паладин послушно разделся до пояса. Робертино оглядел спину, пощупал ребра и прищелкнул языком:
– Ого, какие ушибы... Хм, а ребра вроде целы. Тут не болит? Ну, значит, трещины нет. Знаешь, я, конечно, не любопытный, но… ты бы все-таки рассказал, что случилось.
– Я ж говорю – деликатное поручение одной дамы… я слово дал, что никому не расскажу подробностей, так что извини.
Робертино согласился:
– Я понимаю. Да мне подробности и ни к чему, давай в общих чертах… Так, теперь посиди спокойно, твой порез нужно двумя маленькими стежками прихватить… о, вот так. Завтра сходи к мэтру Пепо, он хорошо заживляет раны, главное их перед тем правильно обработать… А если кто спрашивать будет, откуда – скажешь, что мы спарринговали и ты удар меча пропустил. Потому как на удар меча вскользь оно и похоже.
– Еще бы, оно самое и есть, – Оливио вздохнул. – Словом, обратилась ко мне за помощью некая дама, которую очень обидел один нехороший магик из свободно практикующих. Попросила сходить к этому магику и разъяснить ему, что он – свинья и жадная скотина. Я и разъяснил. Маг попался опытный и сильный, так что пришлось изрядно повозиться. Но в итоге я его уделал… Слушай, Робертино, давно спросить хотел… ты ведь настоящий девственник?
Молодой лекарь-паладин закатил глаза:
– Ну да, настоящий. Вот честно – мне что, себе на лбу это написать большими буквами? Ты уже шестой за последние полгода, кто интересуется.
Он зашел Оливио за спину и принялся накладывать на ушибы целебную мазь.
– Просто… ты ведь среди нас, молодых, единственный, у кого на тренировках всегда получалось призвать настоящий круг света. И Теодоро как-то сказал, мол, это потому, что ты правильный паладин, целомудренный. Мы-то, как ни бились, не могли, у меня вот самое большее, что выходило – только на себя. Ну или на кого-то другого. Или на предмет… Ну вот, а сегодня это получилось как надо. И даже, знаешь… ну как-то само собой, стоило только хорошенько разъяриться, как все и получилось.
– Поздравляю, – из-за спины сказал Робертино, продолжая обрабатывать ушибы. – Значит, ты тоже правильный паладин. Впрочем, если соблюдать устав и придерживаться обетов, искренне молиться и выполнять все эти духовные практики, о которых постоянно твердит Теодоро, то все должно у всех получаться.
– А ты сам-то эти самые практики выполняешь? – хмыкнул Оливио. – Что-то не припомню, чтоб ты по ночам молитвенными бдениями занимался.
Робертино пожал плечами, закрутил банку с мазью и отставил ее на стол, взял скатку бинта:
– Ну, мне и не надо, тут, конечно, у меня преимущество… Погоди, ты хочешь сказать, что у тебя все получилось без этих практик, но ты не девственник?
Вздохнув, Оливио поднял руки, и Робертино стал обматывать его торс бинтами.
– Я сам не знаю, Робертино.
Лекарь-паладин удивился:
– Ну как такое можно не знать? Ты, хм, переспал с женщиной и не заметил? Честно говоря, не представляю, как это можно не заметить…
Оливио промолчал. Очень многозначительно. Робертино тихо охнул и дальше бинтовал его молча. Когда закончил накладывать повязку, закрепил конец бинта и потянулся за бутылкой с зеленой наклейкой с надписью «Отрава!!! Только наружное применение!!!». Откупорил, налил полстакана и протянул ему:
– Выпей. Не бойся, это просто кальвадос, а наклейка – от дураков вроде Джулио.
Приняв стакан, Оливио втянул яблочный дух и отпил глоток. Огненное пойло проскочило в желудок и разлилось теплом. Он сделал второй глоток и сказал:
– Учти, я этого никому тут не рассказывал. Главным образом потому, что самому вспоминать не хотелось. Просто сегодня этот долбанный магик напомнил, и меня накрыло.
– Дальше меня не пойдет, ты же знаешь, – Робертино плеснул в другой стакан себе, закупорил бутылку и вернул ее на полку. Оливио кивнул: он уже давно знал, что на Робертино во всем можно положиться.
И рассказал все – и о гардемаринской школе, и о том, как с ним поступил родной отец. Робертино слушал молча, постукивая кончиками пальцев по столешнице. Когда Оливио замолчал, Робертино одним махом выпил из своего стакана и сказал с едва заметной злостью:
– Я знал, что Ийхос Дель Маре – поганое местечко, но чтобы настолько… Недаром отец так легко позволил мне учиться на флотского врача, лишь бы не отправлять меня в гардемаринскую школу. Я-то, дурак, моряком хотел стать. Это уже потом, когда после первого курса выяснилось, что в моряки не гожусь по причине жуткой морской болезни, дядя Ванцетти мне и сказал, мол, хорошо хоть дерьма в гардемаринах не хлебнул, а то было бы обидно, что напрасно.
Оливио глотнул еще кальвадоса и тихо проговорил:
– Выходит, они все всё знают – и позволяют этому твориться и дальше?
– Подозреваю, что не могут ничего сделать. В этой чертовой школе все решения принимает коллегия наставников, даже дядя, несмотря на все свои заслуги, им не указ. Даже король, потому что когда-то Серджио Мореплаватель им вольный лист выписал, мол, король в ваши дела не вступает, лишь бы вы готовили для Фартальи годных мореходов. Традиция, пропади она пропадом.
Морщась, Оливио допил кальвадос, и стал одеваться. Робертино ему помог – все-таки повязки существенно сковывали, пришлось еще и на ребра компресс наложить.
– А что касается… хм, девственности, Оливио, то я думаю, что она при тебе и осталась. Насилие не может нарушить настоящего целомудрия. И… хочешь совет?
– Ну? – Оливио расправил воротник и манжеты, принялся приводить волосы в порядок.
– Ты бы сходил к Марионелле. Не за тем, за чем к ней кое-кто ходит, а просто поговорить, ну… об этом. Она, думаю, сможет тебе помочь с этим справиться.
Прозвучал гонг – время ужина. Робертино снял фартук и тоже надел мундир. Оливио вздохнул:
– Да, наверное, ты прав… Спасибо. И кстати, после ужина помашемся на мечах в зале?
– Ты с ума сошел? У тебя вся спина в ушибах, какое помашемся? Нет уж.
– Так мне Манзони велел…
Робертино рассмеялся:
– Если ты ему скажешь, что навалял свободно практикующему магу, он тебе это за три тренировки засчитает, и, кстати, даже дознаваться не станет, что да почему, только имя магика спросит. Так что сегодня ты заслужил весь вечер в постели проваляться. Чем я тебе и советую заняться немедленно после ужина.
Оливио совету последовал, сразу после ужина пошел в спальню, где свалился на кровать и не успел и поворочаться, как сразу заснул без забот и сновидений.
Паладины в отпуске
Отпуск – это, можно сказать, заветная мечта каждого паладина. Отпуск – это три недели в году, которые паладин может провести как угодно, где угодно и ни перед кем при этом не отчитываться. Ну, конечно, обеты никуда не деваются и их надо с