– Да, похоже. И он же тогда говорил, что магия крови бесследно не проходит для того, кто ее практикует, и поэтому от нее к ереси один шаг. Он-то колдовал со своей кровью, это Церковь еще разрешает в некоторых особенных случаях. Но большинство, кто этим балуется, так рисковать не хотят, потому и приносят кровавые жертвы. А это уже очень здорово напоминает древние языческие практики, от которых магия крови и происходит.
– Вот, – Оливио поднял вверх палец. – Как только я услышал, что пропали голуби, так и подумал, что это оно. Поначалу тут кто-то, видимо, по мелочи магичил – масло, перья, свечи, капелька-другая своей крови. Или… или вообще менструальная кровь, – тут он покраснел. – Кстати, вот этот вариант я бы не исключал. Потому что исколотые пальцы или резаные ранки у кого-нибудь из монахинь бы обязательно заметили. А тут… и крови много, и никто не заподозрит… Видимо, кто-то поначалу именно так и колдовал, но потом понадобилось больше силы, или чаще колдовать… и перешли на голубей.
Робертино поморщился:
– Если ты прав, тогда это не просто магия крови, а уже самая настоящая ересь. Это же монастырь Девы! А в древности такие ритуалы, с менструальной кровью девственниц, проводили в культе Ашадар. И культ этот, между прочим, в Алевенде до сих пор процветает, хоть они и говорят, что служат Деве, но на деле-то ересь как она есть... Значит, тут завелись ашадарки. Да-а, не повезло тетушке Аглае… знаешь, я ее всегда терпеть не мог, но помочь надо. По возможности без привлечения храмовников и тем более инквизиции.
– Согласен… Но сначала выясним, что там за фейри. Так что предлагаю прямо сейчас и начать.
Паладины прикрыли свою келью и вышли в большой зал подземелья. Сводчатые потолки и ряды колонн терялись во мраке. Было здесь прохладно, но не сыро, а наоборот, довольно сухо. И ни одной живой души.
Робертино вошел в транс и прислушался к движению сил. Магическая жила тут была – не такая мощная, как в Кастель Сальваро, но паладины могли из нее зачерпнуть. Что он тут же и сделал, а Оливио последовал его примеру.
– Уф, тяжко-то как, – сказал он. – Как маги эту ману в себе постоянно таскают? Вот каждый раз ощущение, словно у меня под завязку полный пузырь…
Он медленно поднял руки и начал выпускать ману призрачным туманом.
Робертино кивнул, начал делать то же самое:
– Ага. Ну, на то они и маги, у них эта способность врожденная. Бласко говорит, что он сам постоянно держит немного без всяких неприятных ощущений, а вот если взять больше, то ему тоже тяжело. Но его «немного» – это половина того, сколько я вообще могу удерживать.
– Так у него папаша с мамашей – потомственные маги, даже странно, что Бласко в маги не подался, – Оливио выпустил ману, вдохнул поглубже и зачерпнул новую порцию. Подземелье было большим, куда больше кастельсальварского винного погреба.
– Для полноценного мага у него способностей не хватает, так что и вышло ни туда, ни сюда. Вот он и решил, что лучше стать очень хорошим паладином, чем плохоньким магом,– Робертино снова зачерпнул маны.
Приятель хихикнул:
– По-моему, это забавно: когда папа – маг, а сын – паладин. Интересно, как Жоан с братцем уживаются.
– Как я понял, отлично, – усмехнулся Робертино. – Цапаются, конечно, но по-братски. Интересно, как там у них дела…
– Думаю, что они уже домой едут, – Оливио взял третью порцию маны. Пот выступил у него на висках, а руки уже начали дрожать. А между тем подземелье и наполовину не охвачено. – Вернемся из отпуска, еще наслушаемся его рассказов. Во всех цветистых подробностях.
– Это точно. Ну, нам тоже будет что рассказать… если справимся, – Робертино утер пот со лба и снова потянул ману. – Вот, думаю, еще по одному разу – и достаточно. Потом, если что, в другой части подземелья снова подсветим… и я бы сейчас подкрепился.
Оливио только кивнул.
Выпустив пятую порцию маны в виде призрачного тумана, паладины вернулись в свою келью, быстро съели по паре лепешек и куску колбасы, и отправились на дело.
Мана почти полностью рассеялась по подземелью, но зато проявила все магические и прочие следы, что от нее и требовалось.
Зал оказался чист, ничего и никого. И два боковых коридора, ведущие в лабиринт монастырских подземелий, тоже. А вот третий коридор прямо горел алыми следами магии крови и синими отпечатками присутствия фейри. Паладины двинулись туда, вглядываясь в эти следы и гадая, что бы это могло быть.
– Странно как-то. Крупные следы такие, прямо человеческие. И в башмаках явно. Неужто сюда какой-то сид шляется? – удивлялся Оливио.
– В монастырь? Почему бы и нет, – пожал плечами Робертино. – Эти сиды очень любят соблазнять девственниц… и девственников.
Тут он поежился:
– Вот зараза. Вспомнил об этом – и как-то неуютно так стало. Альберто однажды рассказывал – его пытались соблазнить сиды, еле устоял. Так то Альберто, у него выдержка алмазной твердости.
Он снова поежился и добавил задумчиво:
– Манзони как-то на вопрос, что он делал бы в такой ситуации, сказал, помню – «трахал бы первым». Шутил, наверное…
Оливио хихикнул:
– А вот и нет. По крайней мере не совсем. Манзони же сам сид на четверть. И посвященный Матери, а не Девы. Ему даже из-за этого некоторое послабление в обетах сама понтифиса дала, правда, наложила другие, лично для него. Думаешь, он просто так вина ни капли не пьет, три раза в неделю молитвенные бдения проводит и дважды в неделю на исповедь ходит? Его рецепт не для нас. Мне Кавалли сказал, что сиду надо зеркало показать. Клинок меча тоже сгодится – не сработает как зеркало, так можно будет сразу врезать.
И он положил руку на рукоять. Робертино последовал его примеру.
– Что делать будем? – Оливио снова пригляделся к следам. – Следы свеженькие, сегодняшние. Преосвященная сказала, что фейри обычно ночью бесится. А до ночи еще далековато, и я бы ночью больше магами крови занялся. Любят они это время…
– А давай попробуем выманить, – Робертино присел, потрогал след. Синие отпечатки ощутимо холодили пальцы, словно он трогал лед голой рукой. – Если не сможем сразу его утихомирить, хоть посмотрим, что оно вообще такое.
Он вынул меч и острием процарапал на полу знак призыва, прямо там, где был след. Паладины спрятались за контрфорс и затаились. Однако коридор был пуст, и не ощущалось никакого движения сил.
– Вот теперь я еще больше опасаюсь, что это сид. Или альв. Одно другого не лучше, – погрустнел Робертино. Оливио решительно выступил из-за контрфорса, огляделся по сторонам, взялся за гульфик и сказал:
– Ну тогда применим способ, о котором Джулиани говорил. Тем более что после этого здешнего компота есть необходимость… Ты отвернись, пожалуйста.
Робертино просьбу выполнил, отвернулся к стене. Услышал, как Оливио шуршит одеждой, а потом журчит струйкой, щедро поливая следы фейри. Стеснительность Оливио была известна всем паладинам, и обычно товарищи в казарменном сортире просьбу отвернуться выполняли, хоть и подсмеивались над его чрезмерной скромностью. Только Робертино знал, что за этой стеснительностью кроется память о пережитых его другом в гардемаринской школе жестоких и регулярных изнасилованиях – больше ни с кем Оливио своим прошлым не делился.
Застегнувшись, Оливио быстро спрятался за контрфорс и прошептал:
– Вроде бы такое оскорбление ни один фейри не стерпит, сейчас явится.
И действительно, очень быстро в глубине коридора послышался кошмарный грохот, как будто кто-то разгрузил фуру металлического лома. Паладины увидели синее сияние, быстро приближающееся, и вынули мечи.
Из темноты на них выскочило нечто в полном рыцарском доспехе эпохи короля Амадео Справедливого, охваченное синим светом, с пылающими глазницами шлема. Нечто добежало до места «оскорбления», страшно и гулко завыло, развернулось и увидело паладинов. Мгновение оно решало, кого атаковать первым, и выбрало Оливио. Подняло огромный двуручный меч и замахнулось. Паладин поднырнул под удар, выскочил с левой стороны и сам размахнулся мечом, а Робертино в этот момент призвал круг света.
В коридоре полыхнуло белым, существо в доспехе страшно завизжало, однако никуда не делось, более того, оно, похоже, очень разозлилось, и развернулось к Робертино. Паладин даже меч вынимать не стал, просто юркнул в сторону и крикнул:
– Бежим!!!
И паладины рванули назад, в большой зал. Существо побежало за ними не сразу, какое-то время оно крутилось на месте, размахивая своим здоровенным мечом. Все-таки, похоже, круг света на него как-то подействовал.
Робертино влетел в зал, за ним Оливио. Оглянувшись, Робертино выбрал один из боковых коридоров и побежал туда, на ходу вынимая кольцо с ключами. Отпер одну из дверей (подошел второй по счету ключ) и забежал в огромную кладовку, Оливио влетел следом, и запер дверь за собой на засов, хватанул маны и нарисовал запирающий знак.
– Что это было вообще? – тяжело дыша (не столько от пробежки, сколько от впечатления), спросил он.
– А черт его знает, – Робертино достал из кармана маленький светошарик и потер его. В кладовке разгорелся тусклый свет. – Я не понял. Но явно не сид и не альв.
– Почему ты так думаешь? – Оливио на всякий случай начал пальцем выписывать на двери первые строки пятого псалма Деве. – По росту и силе – вполне может быть и сид.
– Холодное железо, – Робертино оглядел кладовку.
Это был один из тех складов, о которых говорила Хосефина: камера, набитая старинным оружием и доспехами. Паладин подошел к стойке с оружием и стал ее рассматривать, размышляя вслух:
– Сиды, альвы, тилвит-теги и прочие высшие фейри не могут прикоснуться к стали без вреда для себя. Чтобы иметь возможность работать с металлом, они похищают людей или плодят полукровок, которых потом заманивают в мир фейри. Но полукровка не владеет всей сидской магией, тем более если на нем железный доспех. А там фейской магией несло так, что у меня аж волосы встали бы дыбом, если б не были завязаны в хвост.